народного хора, а в последние годы создал уникальный хоровой коллектив в г. Липецке.
К сожалению, судьба двух других товарищей неизвестна. Канули бесследно товарищи большой души и таланта. Они мечтали быть геологами, открывать земные клады, дышать свободными ветрами просторов и любоваться небом без квадратов. Но судьба по-своему распорядилась их молодыми жизнями.
Несмотря на все благополучные исходы, во мне все же не исчезало беспокойство за свои благие дела, и какая-то внутренняя настороженность чувствовалась постоянно.
И когда однажды среди ночи в нашей комнате появились двое в фуражках с малиновыми околышами и револьверами на поясах, мне сразу подумалось, что это за мной. Но почему-то страха я не испытал. Сейчас, в зрелом возрасте, было бы, наверное, по-другому. Но пришельцы приказали одеваться отцу. И с котомкой на плече, с парой белья и сухарями мы проводили его в ночную неизвестность. А утром он возвратился домой. Через пару дней прошлые визитеры снова среди ночи появились у нас. И в моей голове мысль сработала более определенно: коли отца отпустили, значит, причина не в нем, а мне придется брать белье и сухари. Но провожать пришлось снова отца. И так в течение трех недель периодически это повторялось. Нетрудно понять, в каком состоянии находилась наша семья, как бесконечно долгими казались нам эти недели, как тревожно мы смотрели на котомку с бельем и сухарями. Затем ночные визиты конвоиров прекратились. Следователи отступили перед выдержкой и твердостью характера отца. Они добивались, чтобы он дал показания, компрометирующие своего начальника. Однако никакие угрозы, ни замахи обнаженной саблей, ни рукоятка нагана не смогли устрашить, сломить его твердость и дать ложные показания. А твердости и смелости ему было не занимать. Не зря же он награжден был тремя Георгиевскими крестами и вернулся домой с Первой мировой войны полным георгиевским кавалером. Его главные человеческие качества для меня всегда служили примером».
Из воспоминаний Р.М. Лаврова мы видим, что не все люди были «сталинскими винтиками», не все отрекались от своих родителей, родственников, друзей. Какая-то часть населения не попадала в мясорубку репрессий, о злодеяниях системы не ведала, верила в социальную утопию, трудилась героически, умножая богатство и мощь страны. Счастливые единицы выжили и в лагерях, нашли свое место под солнцем, не озлобились. Но кощунственно смотреть на то время через розовые очки оптимизма, всепрощения.
Бог через трагический опыт России показал всему миру – на что способен человек, у которого вместо мозговых извилин шевелятся под «черепом черви социализма. А истина раскрывается перед человечеством наиболее убедительно через абсурд.
VII. Магнитка в канун войны(1937–1941 гг.)
Лживых историков надо казнить так же,
как фальшивомонетчиков…
Сервантес де Сааведра
18 апреля 1937 года у Магнитной горы произошло событие в хозяйственном значении не очень значительное: были закрыты донные шлюзы на второй плотине. Историческая земля, где находилась казачья станица-крепость Магнитная, оказалась на дне заводского пруда. Осталась на взгорье лишь ее западная окраина, куда и были перенесены некоторые дома. А каменную церковь разрушили.
Советский писатель Валентин Катаев и упомянутый в предыдущей главе американский журналист Джон Скотт запустили в обиход миф, будто храм не разрушили, а затопили, оставив на дне заводского пруда с пуском второй плотины. На эту романтическую выдумку не стоит обращать внимания. Не затоплялась и казачья станица, ее снесли, добротные дома переставили на другое место. Из обломков церкви построили психбольницу, то бишь дурдом. Из остатков воздвигли склад. Впрочем, никакой хлеборобной и животноводческой станицы в то время уже не существовало. Казаки вливались в рабочий класс и в… концлагеря.
Если в 1917 году в Магнитной проживало две тысячи душ, которые занимались в основном сельским хозяйством, то в 1937 году было всего 50 колхозных дворов – 242 человека. 548 изб заселяли рабочие Магнитостроя.
И напрасно старики-казаки, прятавшие Георгиевские кресты, шептали пророчества из Библии: «Не делайте вреда ни земле, ни морю, ни деревам». После разрушения церкви и ареста священника образовалась благодатная почва для возникновения религиозных сект. Ленинско-сталинские репрессии против церкви и священнослужителей пока еще не имеют убедительных объяснений. Великий исторический, литературный, духовный памятник человечества – Библия был, в сущности, запрещен. Может быть, тоталитарное атеистическое государство казарменного социализма видело в некоторых пророчествах Евангелия свой облик: «За то, что они пролили кровь святых и пророков, ты дал им пить кровь, они достойны этого… Пятый ангел вылил чашу свою на престол зверя: и сделалось царство его мрачно, и они кусали языки свои от страдания…» (Откровение святого Иоанна Богослова, глава 16.) Однако не будем драматизировать факт разрушения церкви в казачьей станице Магнитной, хотя храм являлся не токмо местом святым, но и архитектурной ценностью. Во-первых, «престол зверя» – И.В. Сталина совершал в этом направлении злодеяния более крупные – в Москве взорвали чудо: храм Христа Спасителя, по всей стране уничтожили, разрушили без какой-либо надобности тысячи церквей. А храм и еще одна церквушка в станице Магнитной были все-таки снесены по хозяйственной необходимости. Без расширения заводского пруда не мог расти и металлургический комбинат. Да простят верующие власть, но не за снос храма, а за то, что так долго, более пятидесяти лет, им не позволяли поставить хорошую церковь на новом месте, в правобережной Магнитке. Нет смысла рассматривать и судьбу оставшихся к 1937 году пятидесяти дворов станицы. Население города перевалило за 200 тысяч. Количество политзаключенных в концлагерях уменьшалось, их вывозили эшелонами на Колыму, хотя к этому времени 10 тысяч уже погибли от голода, болезней и расстрелов. Концлагеря стали именовать – ИТК (исправительно-трудовыми колониями). И заполняли осужденными по уголовным статьям. У большого города были в то время большие тревоги, большие заботы и трагедии. Но жизнь не замыкалась только на бедах и трудностях. Молодежь училась в добротных школах, институтах, влюблялась, устраивала комсомольские свадьбы. У многих были большие надежды, розовые иллюзии, которые порождала принятая в декабре 1936 года Конституция СССР.
К сожалению, Конституция оставила и закрепила разделение народа по национальным признакам с демагогическим правом выхода из состава единого государства. Декларативное провозглашение свобод и прав человека имело чисто пропагандистский характер, но многих радовало, окрыляло. Да и печать, искусство гремели гипнотично литаврами оптимизма, хотя поток репрессий нарастал именно в то время. Искренне, не поддельно ликовали и те, кому предстояло погибнуть через два-три месяца. Нет оснований сомневаться в их правдивости. 18 июня 1937 года секретарь Магнитогорского горкома партии Рафаэль Мовсесович Хитаров писал отцу:
«Ты, вероятно, узнал уже из газет о моем новом назначении – я избран вторым секретарем
