Это удивительно, Аннора, что я столько успел рассказать тебе о своих делах. Но посмотри на то добро, которое я делаю сейчас. Они там, в Миссии, делают чудеса благодаря моей поддержке. Это не плохо, не так ли? Имеет ли значение, откуда берутся деньги, если, в конце концов, они идут на добрые дела?
— Этот вопрос слишком часто обсуждался.
— И ты нашла удовлетворительный ответ?
Я покачала головой:
— Но вы очень добры ко мне, дядя Питер.
— Я сказала тебе, что всегда с особым чувством относился к твоей матери, а теперь к тебе. Послушай меня: сейчас ты поедешь с Еленой и Мэтью в Мобери.
Предстоит сделать многое: мы должны добиться его избрания, ты понимаешь? Вы будете агитировать за Мэтью. Это трудная работа, ведь нужно убедить людей голосовать за Мэтью Хьюма, за реформатора. Прочитай его замечательную книгу. Он сделал хорошую работу: каким-то образом раскрыл самую душу заключенных. Некоторые истории оставляют ужасное впечатление. Так ты сможешь отвлечься, перестать думать об одном и том же. Я и раньше тебе говорил, что ты должна воспрянуть духом, если жизнь сбивает тебя с ног. Ты должна подумать об этих несчастных, которые были посланы на каторгу за невинный проступок или участие в демонстрации. Тогда ты поймешь, что еще можешь благодарить Бога.
— Я благодарна вам, дядя Питер, вы мне очень помогли. Ваши разговоры и наставления оказали мне неоценимую помощь.
— Странно, не правда ли? Старый циник, вроде меня…
— Вы мой самый любимый циник, и вы заставляете меня поверить в то, что ваш цинизм является добродетелью.
— В этом, моя дорогая Аннора, истинная сущность цинизма.
* * *
Я подумала о том, что в Лондоне чувствую себя счастливее, чем где бы то ни было. Интересное предложение — поехать с Еленой и Мэтью в Мобери. И моя встреча с Джонни была волнующей. Сначала, казалось, что он ничего не помнит, но когда он, наконец, узнал меня, это было для меня большим утешением.
В свете тоже произошли значительные перемены: королева вышла замуж, и ее брак оказался очень счастливым.
— Она оставила лорда Мельбурна с носом, — сказал дядя Питер, — но он, кажется, не очень переживает. Да и все очень рады, что у королевы все так счастливо сложилось. Она вновь завоевала популярность, которой лишилась из-за Флоры Гастингс и сомнительных связей. Люди ничего не любят больше свадьбы, — добавил дядя Питер, — а королевская свадьба заставляет людей забыть обо всех будуарных интригах.
Мне опять намекнули на выход в свет, но я решительно отказалась, опасаясь, как бы не возобновился скандал, из которого дядя Питер так благополучно вывернулся. Ведь было хорошо известно, что муж королевы, по словам дяди Питера, очень щепетилен.
Я не была уверена в том, что принц Альберт разделяет взгляды дяди Питера, что деньги, заработанные сомнительным путем, можно употреблять на благие цели.
* * *
Разнеслась тревожная весть о том, что была совершена попытка убийства королевы. Убийцей оказался всего-навсего безмозглый мальчишка, которого объявили сумасшедшим Королева вела себя великолепно, конечно, как большинство ее предков в подобных ситуациях. Но это было свидетельством того, что жизнь ни для кого не бывает спокойной.
В Мобери меня захватило возбуждение предвыборной кампании, и победа Мэтью стала для меня делом первостепенной важности. Я сидела на имитированной трибуне, слушая его речи. Оказалось, что он — неплохой оратор. Он пылал рвением, говоря о необходимости тюремной реформы, приводил аудиторию в ужас историями, которые слышал из первых рук. Он требовал коренного изменения законов и улучшения положения бедных. Он бывал в миссии, которой руководили его сестра и ее муж, и знал, о чем говорит.
Люди слушали его взволнованно.
Елена сидела рядом, улыбаясь в восхищении. Она напоминала мне тетю Амарилис, и я удивлялась тому, что ее брак перерос в настоящее супружество. Теперь Елена была довольна, так сильно напоминая этим свою мать.
Видя ее такой, я думала о Рольфе. Как я была глупа! Я позволила себе отвернуться от счастья из-за сна… и того, что случилось столько лет назад. Но я предпочла не поверить, а потом убедила себя в том, что он хотел жениться на мне из-за Кадора.
Может быть, мне стоит вернуться в Корнуолл? Я смогла бы поселиться в домике Крофта, снова увидела бы Рольфа. Если бы я только могла прорваться через барьер между нами и поверить ему, если бы я могла забыть эту ночь, если бы он опять попросил моей руки теперь, когда я больше не владела Кадором, как я была бы счастлива.
Я вернусь, но не сейчас.
Елена сидела, держа руки на коленях. Ее беременность уже была заметна. Дядя Питер сказал по этому поводу:
— Добрый знак. Это свидетельствует о счастливой супружеской жизни.
Я подумала о Джо Крессуэле, о том, чем он сейчас занимается. Он ведь горел желанием пойти по стопам своего отца и стать членом парламента, но ему помешал дядя Питера. И я опять задумалась о том, почему все-таки люблю своего дядю? Он был жесток, аморален и, тем не менее, всегда мог объяснить свои пороки.
Он никогда не упускал случая показать мне другую сторону жизни, которая так отличалась от видимой.
Настал день выборов. В городе повсюду царило возбуждение. Мы с Еленой разъезжали в экипаже, размахивая плакатами:
«ГОЛОСУЙТЕ ЗА МЭТЬЮ ХЬЮМА, ВАШЕГО КАНДИДАТА, КОТОРЫЙ ЗАБОТИТСЯ ОБ ОБЕЗДОЛЕННЫХ!»
Дядя Питер приехал в середине дня. Он был доволен тем, как протекает кампания. Поздно вечером объявили, что Мэтью Хьюма избрали членом парламента от Мобери.
Как мы праздновали это событие! Всем заправлял дядя Питер. Он пил шампанское за успехи новоиспеченного члена парламента, а тот стоял между Еленой и дядей Питером, принимая поздравления. Я была очень возбуждена и на некоторое время забыла о своих проблемах.
* * *
По возвращении в Лондон встал вопрос: «Что мне делать дальше?» На него нужно было найти ответ.
Я побывала в миссии Френсис. Меня удивили перемены, которые я увидела. Теперь у нее был огромный дом с многочисленными комнатами. Она сказала мне, что в старом помещении устроили ночлежку для бездомных.
Вместе с Питеркином они работали душа в душу.
У них был одни идеалы, они точно знали, чего хотят.
Вежливые манеры Питеркина контрастировали с резкостью Френсис. Казалось, они дополняют друг друга.
— Наше супружество, — сказал мне Питеркин, — союз двух умов в полной гармонии друг с другом.
Я почувствовала что-то вроде зависти: и Елена, и Питеркин нашли свое счастье, и только я еще не достигла такого желанного состояния.
