шагами, вернулась к двери мастерской, переобулась в ботинки Хэйкити и осторожно, по своим шагам, вышла на улицу.
Идти было некуда. Поехать к матери в Хоя она не могла – автобусы и электрички, скорее всего, уже не ходили. О такси не могло быть и речи – водитель впоследствии мог ее опознать. Наверное, Токико пришлось дожидаться утра на улице. А ведь после сильнейшего за тридцать лет снегопада наверняка было холодно. Орудие убийства она где-то выбросила.
Наутро Токико вернулась в дом Умэдзава. У нее должен был иметься пакет или сумка, куда она спрятала ботинки отца.
Приготовив завтрак, она, как обычно, понесла его в мастерскую. Остановившись у окна, заглянула в комнату, закричала и бросилась за помощью. Перед этим швырнула в окно ботинки Хэйкити. Прибежала Масако с дочерьми и племянницами мужа; стали ломать дверь. Войдя в мастерскую, вряд ли кто обратил внимание на то, что обувь в беспорядке.
Поднялся шум и крик, и в этой суматохе Токико вполне могла тайком повесить на дверь замок. Конечно, кто-то мог заметить, что замок отсутствовал, если б перед тем, как ломать дверь, прибежавшие из главного дома женщины заглянули в окно. Но Токико их к окну не подпустила, сказав, что они могут затоптать следы и уничтожить важное доказательство.
– Понятно, – сказал я. – Потому-то, когда Токико допрашивала полиция, она и сказала, что дверь была заперта на замок изнутри.
– Совершенно верно.
– И ее мать солгала, сказав, что дочь ночевала у нее. Так у Токико появилось алиби.
– Именно так и было.
– А потом Токико убила в Каминогэ Кадзуэ и заманила в ловушку Бундзиро Такэгоси?
– Да, и это самое нехорошее во всей этой истории. Одно дело – Умэдзава; тут, как говорится, личные счеты. И совсем другое – втянуть совершенно непричастного человека. За что Такэгоси полжизни мучился? Сейчас, хоть и с опозданием, у нас есть возможность чуть-чуть облегчить его страдания. Исиока-кун! Принеси, пожалуйста, из той комнаты канистру. Там должен остаться керосин после зимы.
Канистра оказалась легкой – керосин плескался на дне. Митараи ждал возле мойки. Положив туда записки Бундзиро Такэгоси, он плеснул на них керосину.
– Мисако-сан! У вас есть спички или зажигалка?.. А-а, очень хорошо. Дайте, пожалуйста. Что? У тебя тоже есть? – обратился ко мне Митараи. – Оставь в кармане. Воспользуемся спичками Ииды-сан. Так будет лучше.
Чиркнув спичкой, он бросил ее в мойку. Записи Бундзиро Такэгоси тут же охватило пламя.
Мы стояли вчетвером возле мойки и смотрели на маленький костер. Митараи помешал палочкой исчезающие в огне бумаги, их обгоревшие съежившиеся остатки закружились в воздухе.
– Ну вот и всё, – услышали мы шепот Мисако Ииды.
Сцена 3
Основная конструкция
Дело раскрыто, но у меня по-прежнему оставалась куча вопросов. Я был настолько поражен услышанным, что не мог сосредоточиться и вывалить на Митараи свои сомнения, однако, оставшись один, когда сумятица в голове наконец улеглась, я смог четко сформулировать для себя неясные моменты.
Самый главный вопрос: где и как двадцатидвухлетняя девушка достала мышьяк и другие химические вещества? Предположим, ртуть можно собрать, перебив побольше градусников, но азотнокислое серебро и олово есть только в химических лабораториях.
Непонятно, как и где Токико скрывалась сорок с лишним лет. В конечном итоге Митараи отыскал ее в Сагано. И что, она сменила имя и начала там новую жизнь, не чувствуя опасности? Как говорил мне Сюсай Ёсида, человек, которого считают умершим, не может долго жить тайком, не привлекая ничьего внимания.
Еще одно обстоятельство: в мастерскую Хэйкити случайно могла заглянуть одна из девушек, когда Токико позировала отцу. Такая опасность существовала, и пренебрегать ею было нельзя.
Хэйкити не хотел, чтобы Масако, дочерям и племянницам стало известно, для чего к нему ходит Токико, поэтому он закрывал окна, занавешивал их шторами. То есть держал отношения с дочерью в секрете.
Встает вопрос: кто придумал план уничтожения семьи Умэдзава? Токико? Таэ? А может, они вместе?
Если это так, становится понятно, почему Таэ с легкостью пошла на лжесвидетельство, создав таким образом алиби Токико, и не заметила ничего необычного, когда ей представили на опознание тело дочери, на самом деле принадлежавшее Юкико. Такая версия представляется весьма вероятной.
Наконец, откуда Сюсай Ёсида узнал, что Хэйкити был левша? На этот вопрос ответ нашелся быстро. Я позвонил Ёсиде и получил ожидаемый ответ – ему об этом рассказал Тамио Ясукава.
* * *
Иида-сан вместе с мужем покинули обитель Митараи, чтобы донести до людей удивительную правду о деле семьи Умэдзава, а мой друг вернулся к своей обычной беспорядочной жизни. Я поспешил домой, но никак не мог прийти в себя и не представлял, как жить дальше после того, что произошло.
Последнюю точку в деле об «убийствах по Зодиаку,» которое тянулось с 36-го по 79-й год, поставило еще одно происшествие.
На следующее утро после того, как Митараи открыл нам глаза, я с душевным трепетом развернул газету, ожидая увидеть крупный заголовок типа: «Дело семейства Умэдзава раскрыто спустя сорок лет». Но нашел совсем не то, что думал.
На четвертой полосе в углу была напечатана заметка о самоубийстве Таэко Судо. Не знаю, как для Митараи, а для меня это сообщение не явилось неожиданностью. Я не исключал подобный конец этой истории, и тем не менее новость потрясла меня.
В заметке говорилось, что тело Таэко Судо обнаружили вечером в пятницу 13-го в задней комнате магазина «Мэгумия» представители полиции, получившие информацию от инспектора по фамилии Иида. Смерть наступила от отравления соединениями мышьяка, теми же самыми, от которых погибли жертвы «убийств Азот». Парой строк ниже автор заметки добавил, что самоубийство, возможно, имеет отношение к групповому убийству членов семьи Умэдзава, которое произошло еще до войны.
Таэко Судо оставила предсмертную записку, в которой просила прощения у двух работавших у нее женщин. По крайней мере, так было написано в газете. К записке прилагались деньги, предназначенные работницам, оставшимся без места. Я обвел заметку карандашом и вышел из дома. Надо срочно поговорить обо всем с Митараи.
Заметка натолкнула меня на мысль. Таэко Судо отравилась мышьяком – наверное, тем же самым, которым убила своих сестер и который сорок лет носила при себе. Я начал понимать, как одинока она была все эти годы. Но почему Таэко решила умереть, не сказав никому ни слова?
Дойдя до станции, я понял, что утром мне принесли, видимо, самый ранний выпуск газеты. Остановившись у газетного киоска, сразу заметил набранный крупными иероглифами заголовок: «Дело об “убийствах по Зодиаку”
