Шесть месяцев спустя он оказался совсем один в захолустном Кривом Корне, где его то шпыняли, то игнорировали тупоголовые фермеры.
Очередной голос закричал «Ступай домой!», затем еще один, и толпа начала улюлюкать, а Кридмур пытался сохранять достоинство.
Работорговец Коллинз расслабился, оперся на шест и наблюдал за происходящим с печальной улыбкой.
Вот уже две недели Кридмур шел по пятам за этим работорговцем из города в город. Когда они впервые повстречались в Фарпеке, у Коллинза было двадцать шесть холмовиков. В Кривой Корень он привел десятерых. Дела шли в гору. От того, что Кридмур узнавал Коллинза ближе, ненависть к нему не ослабевала. Колинз же, напротив, проявлял дружелюбие, разговаривал с юношей как с другом, соперником, партнером по жестокой игре. Заметив, что Кридмур взглянул на него, Коллинз пожал плечами, словно говоря: «Жизнь — игра! То выигрыши, то поражения...»
Кридмур продолжал свою проповедь.
— Как замечательно, что у городских юношей так много свободного времени, что в них зарождаются нежные чувства к этим тупым дикарям! — прокричал Коллинз. — Но кто будет работать за вас? Эти белоручки?
Кридмур продолжил проповедь. Улюлюкавшая толпа теперь рассерженно загудела, и вскоре в него полетел первый камень. Он попал ему в плечо, и хотя Кридмур этого ждал, он все же выронил брошюры. Когда он нагнулся, чтобы поднять их, толпа рассмеялась. В него полетел еще один камень, затем пригоршня грязи, затем град из грязи и камней. Кридмур кричал еще громче, толпаосвистыв ала его, а окрестные собаки залаяли. Еще один камень угодил Кридмуру в лоб, он пошатнулся, деревянный ящик под ним перевернулся, и он упал в грязь, потом встал на четвереньки и принялся искать свои очки.
Его спас офицер Республики Красной Долины.
Кридмура накрыла чья-то тень. Он поднял глаза и увидел воина на коне. Всадник в красном мундире смотрел на него.
Толпа отступила.
Красный мундир был роскошным — такие носили офицеры Республики. На плечах у всадника красовались золотые нашивки, на груди — россыпь медалей, за спиной — ружье, на поясе — меч; у него были гордые черные усы и длинные черные волосы до плеч.
В те дни Республика была в зените славы. Под руководством президента Ирделла и великого генерала Энвера она одержала серию сокрушительных побед и подписала ряд важнейших соглашений. В самом сердце Запада рождалась империя. Она отказывалась подчиняться даже нечеловеческим силам и воевала с легионами Линии на одном фронте и с наемниками Стволов — на другом. Кридмуру никогда не хотелось примкнуть к рядам войск Республики — ее солдаты казались ему скучными и самовлюбленными. Романтику сражения за Республику он почуял лишь несколько лет спустя, когда Республика потерпела сокрушительное поражение в долине Блэккэп и ее войска были обречены. Но тогда было уже слишком поздно...
Офицер протянул руку, чтобы помочь Кридмуру встать.
— Ты далеко от дома, сынок.
Кридмур встал, не приняв руки помощи.
Офицер пожал плечами, улыбнулся; снова положил руку на поводья:
— Судя по акценту и внешности, ты коренной ландроец. Очень, очень далеко от дома.
Позади него ждала и наблюдала толпа.
— Вы и сами далеко от дома, офицер. Что здесь делают солдаты Республики?
— Не твое дело, сынок.
С переметных сумок офицера свешивались диковинными уродами три черные железные канистры — цилиндрические, покрытые острыми зубцами, шестеренками, колесиками и молоточками. Бомбы. Оружие Линии, производимое на фабриках, как и вооруженные ими линейные. Наверно, то был боевой трофей.
Офицер был ненамного старше Кридмура. Кридмур завидовал ому, презирал его — и в то же время хотел заслужить его уважение. Но прежде чем он успел что-то сказать, офицер наклонился к нему и невыразительным шепотом сказал:
— А теперь ступай домой. Если этим фермерам взбредет в голову задать тебе тумаков, я тебе не помощник. — Он снова выпрямился в седле. — Прости, сынок, но мне не велено учинять здесь беспорядки. Ступай домой.
Домой? Куда? Остаток дня Кридмур провел прячась под деревом в поле — он вспотел и был сам себе гадок. Вечером он прокрался обратно в город. Рынок опустел.
В Кривом Корне была только одна главная улица и два бара: «У Кеннерли» и «Двадцать четыре». В «У Кеннерли» стояли игорные столы, подавались вина из Юддеи и самого дальнего востока; в «Двадцать четыре» воняло, как в отхожем месте, а пол был усыпан опилками. Кридмур одиноко сидел в полумраке последнего и пил без конца, дрожа от злости и с опаской поглядывая на дверь — не дай бог, заявятся фермеры с рынка.
За соседним столом играли в карты. Он старался не смотреть игрокам в глаза.
Он пил самое дешевое пойло — с деньгами было туго. Его брошюры втоптала в грязь толпа. Он сам заплатил за то, чтобы их напечатали, и оплатить второй тираж уже не мог. По правде говоря, деньги, которыми он расплатился, были крадеными — он взял их в долг у доверчивого клерка из кружка Улыбчивых в Бичере. Тому очень хотелось инвестировать в новый бизнес Кридмура — бизнес, которого на самом деле не существовало. Врал Кридмур очаровательно и убедительно — неприятности начинались, когда он пытался говорить правду. Он сказал себе, что израсходовал деньги на благое дело, и это было правдой, но теперь все это осталось в прошлом.
Впрочем, никто из нападавших на него фермеров не вошел в дверь. Шлюха, работавшая в баре, подошла к нему, шелестя подолом юбки, увидела выражение его глаз и быстро метнулась прочь. Подсела к игрокам в карты и принялась хохотать с ними. За соседним столом сидели двое мужчин со сломанными зубами, похожие на могильщиков, и молча смотрели друг другу за спину. Старый путешественник в длинном черном пальто и широкополой тттляпе сидел в самом мрачном, дальнем углу недвижно и тихо — лишь каждые пару минут бормотал что-то себе под нос. Бармен, медленно шевеля губами и водя пальцем по странице, читал дешевый роман, купленный у рыночного торговца: «О кровавых деяниях Генри Стила, владевшего молотом и Стволом, и его бесславной смерти под колесами Локомотива».
Когда дверной проем заслонила фигура рабовладельца Коллинза, Кридмур застыл.
Коллинз был один. Он покачивался, улыбался и был уже пьян — видно, заключил хорошую сделку и ему оказали радушный прием «У Кеннерли», подумал Кридмур.
Глаза Коллинза загорелись, когда он увидел Кридмура. Он подмигнул и засмеялся: «Я не в обиде, сынок», а потом подсел к картежникам, положил руку на пышную юбку шлюхи и принялся ждать, когда ему раздадут карты. Кридмур привстал и пьяно прокричал:
