Два типа с блокнотами в мгновение ока оказались рядом. Они записывали все, что говорила я или сестра, они изучили корешки всех книг на полках, а кое-кто даже брал книгу в руки и тряс.
– Кто эти джентльмены? – спросила я. – И что они постоянно записывают?
– Мистер Синклер из «Ворлд» и мистер Тиббетс из «Трибун», – ответствовал мистер Комсток.
– Какая отчаянная смелость, – сказала я. – Пригласить прессу, чтобы они засвидетельствовали, как вы незаконно высаживаете дверь.
Из-под вуали донесся глубокий вздох.
– Позвольте репортерам поговорить с вашей гостьей.
– Пожалуйста, – всхлипнула Датч. – Мне нечего им сказать. Я здесь исключительно как подруга. Я замужняя дама. Мой муж – процветающий предприниматель из другого города. Я не могу…
Тут она разрыдалась окончательно.
Мистер Комсток положил пухлую руку ей на плечо.
– Ну же, ну, моя дорогая. Мы не чудовища. Вот кто чудовище, – он указал на меня.
– Умоляю, не отдавайте меня под полицейский суд, – лепетала Датч. – Одно лишь упоминание моего имени в связи с… – Она мотнула головой в мою сторону. – Позор… я не вынесу.
– Хорошо, – сказал мой Враг, скребя бакенбарды. – Мы обязаны записать ваше имя, а потом вам придется подтвердить свои показания.
– Нет, нет, нет, – рыдала Датч, – прошу, не спрашивайте, как меня зовут.
– В противном случае мы должны препроводить вас в участок.
После долгой-долгой паузы Датч едва слышно прошелестела:
– Лиллиан Ван Дер Вейл.
Ох ты ж господи! Покорная душа взяла и выложила свою фамилию, определив свою дальнейшую судьбу. А ведь я за спиной мистера Комстока трясла головой, шептала беззвучно: «Нет! Нет!» Видимо, что-то все-таки дошло до нее, и на вопрос Комстока «И где вы проживаете?» Датч ответила:
– В «Астор Хаус».
– Запишите адрес, – протянул ей блокнот Комсток.
Ручка у нее в руке дрожала.
– Я слишком нервничаю, сэр. Простите.
– Ступайте, – сказал толстяк, словно сам Иисус. – Ступайте и не грешите больше.
– Пожалуйста, не нарушайте своего обещания, – взмолилась Датч. – Если меня выставят на всеобщее обозрение, это меня убьет.
Сестра торопливо сбежала по ступеням, шурша бархатом. Она пропадет в этом городе. Не выживет. Но сейчас у меня были более неотложные заботы.
– Сперва обыщите эту комнату, – велел мистер Комсток прихвостням, указывая на мой кабинет.
– Вы не смеете! – закричала я. – Я не нарушала никаких законов. Вы не имеете права врываться и творить все, что вам заблагорассудится.
– У нас ордер, и мы должны выполнить свой долг, – сказал гориллоподобный полисмен. – Это богоугодное дело.
И они принялись за это боугодное дело: выдвигали ящики, поднимали подушки дивана, заглядывали под мебель, потрошили шкафы. Шакалы, прикинувшиеся орудием правосудия.
– Не забудьте проверить мусорные ведра, мистер Комсток! – прошипела я.
Ищейки чуяли кровь, но поиски пока шли туго – ничего, кроме книг, коллекции фарфоровых статуэток, кружевных салфеток и письменных принадлежностей, в кабинете они не нашли.
– Не забудьте про тайники, ящики с двойным дном! – распорядился Комсток.
Что тут двойное, так это ты сам – двуличная скотина. И брюхо у тебя двойное. Вон какое наел. Комсток снял пальто, сюртук, оставшись в жилетке, и когда он наклонялся, сзади проглядывала полоска красной ткани. Я с трудом сдержала ухмылку. Этот праведник щеголяет в красных подштанниках. Интересно, какие еще секреты он скрывает? Не забыть бы рассказать Чарли. Наверняка заявит, что вкус у этого гонителя греховности под стать скорее борделю, чем церкви.
– Сэр, посмотрите-ка вот на это, – сказал вдруг один из фараонов, извлекая из буфета склянки с лекарством.
Комсток в величайшем возбуждении подскочил к нему. Изучил этикетку, вытащил пробку. Понюхал.
Я сдерживалась из последних сил.
– Это всего лишь вода от колик у новорожденных. В этом шкафу патентованные средства, которые можно найти в любой аптеке. Зайдите хоть к моему фармацевту Хегеманну на углу Бродвея и Уолкер-стрит, он вам расскажет, что это такое. Обычные женские лекарства.
Враг даже не посмотрел в мою сторону. Я для него не существовала. Точнее, была чем-то вроде зудящей мухи. Покончив с кабинетом, вся компания направилась в основную часть дома, на кухню. При их появлении прислуга так и застыла от изумления. Повар, Мэгги и наш мальчик на побегушках Роберт обедали. Полиция предупредила, что кухню им покидать не разрешается, даже когда обыск переместится в другие помещения. Разумеется, и в кухне они ничего не нашли. Но потом спустились в винный погреб, где за бутылками портвейна и хереса обнаружили коробки, набитые пилюлями и порошками, упаковки спринцовок, несколько дюжин «французских писем» и стопки брошюрок.
– Конфисковать все! – приказал Враг.
Полисмены принялись пихать добычу в мешки.
Мистер Комсток, скрестив руки, повернулся ко мне:
– Покажите нам оставшуюся часть дома.
– Прошу. Я обожаю показывать гостям наш дом. Погодите, вы еще не видели моего abattoir.
Мой мучитель приподнял брови.
– Так по-французски именуется скотобойня, – пояснила я.
Комсток вздрогнул.
– Ох, дорогуша, – усмехнулась я, – это лишь шутка.
– Не вижу поводов для веселья.
– А что еще остается делать, когда так называемый джентльмен обманом проникает к вам в дом, носится повсюду точно бешеный кенгуру, копается в личном имуществе?
– После вас, мадам. – Комсток придержал дверь столовой.
– Мама! – вскрикнула Аннабелль и кинулась ко мне. – Мама! – Она испуганно остановилась, увидев за моей спиной толпу полицейских. – Все эти полицейские джентльмены твои друзья, мама?
– Да, милая, пришли посмотреть наш прекрасный дом.
– Показать им мою комнату? Вы любите кукольные домики?
– Думаю, их больше заинтересуют бюсты Вашингтона и Франклина. Как и мы с папой, они наверняка любят американский флаг.
– Мама, это же так скучно! – протянула дочь.
Аннабелль взяла меня за руку, и мы направились к нашей роскошной лестнице. Комсток и компания молча следовали за нами. Судя по всему, они не ожидали наткнуться в доме на очаровательную маленькую девочку. И уж точно не рассчитывали, что она отправится с ними, напевая французскую песенку. Mon enfant, ma soeur.
– В кандалы бы ее! – услышала я шипение Комстока за спиной.
– А как же девочка? – также шепотом откликнулся кто-то из полисменов.
– Это бедное невинное дитя наверняка уже привыкло ко всем тем мерзостям и непристойностям, что творятся в ее доме.
Когда мы вошли в бильярдную, Тиббетс из «Трибун» поскреб пальцем деревянную панель на стене:
– Простите, мэм, это черный орех?
– Именно так. С острова Борнео.
– А чем это так пахнет? Приятный запах.
– Это аромат успеха, достигнутого исключительно за счет трудолюбия и профессионализма акушерки. Ваши собственные сестры и жены были бы счастливы разрешиться от бремени в моей клинике. Согласитесь, нет ничего противозаконного в том, чтобы помочь женщине в час ее величайшего триумфа. А может, вы говорите о запахе плюмерии, которую специально для меня доставили из Мексики? Она благоухает в нашем зимнем саду.
Чтобы успокоить нервы, пока мистер Комсток рылся в шкафах, я показывала репортерам наиболее эффектные детали в нашем доме. Комсток же явно был разочарован: ни ведер крови, ни детских черепов. Одни лишь платья, шали, шляпки, расчески да белье. Он стоял в моей спальне, скреб бакенбарды и свирепо взирал на стены, будто в узоре на обоях узрел Второе пришествие.
– Мама, а что джентльмен ищет? – спросила Аннабелль.
– Наверное, то, что потерял.
– А что он потерял?
– Чувство приличия. Или разум.
– Разум, мама?
– Милая, не пора ли тебе заниматься музыкой?
Я поцеловала дочь, а она обняла меня с таким жаром, будто я отправлялась в долгое путешествие. Что ж, может, так оно и было.
– Увидимся за ужином, – сказала я.
– Не увидитесь вы за ужином, – буркнул Комсток, когда Аннабелль убежала. – Вы арестованы, мадам.
– За что, осмелюсь спросить?
– За незаконное владение запрещенными товарами. Мы немедленно сопроводим вас в суд Джефферс Маркет.
– Вам самому не стыдно за ваши подлые приемы?
– Вы поедете с нами, – сказал полицейский.
– Я поеду в своем экипаже, спасибо. Уж вежливого обращения я, наверно, заслужила. И позвольте мне взять с собой что-нибудь перекусить. Я не обедала.
Я прошла на кухню и велела юному Роберту со всех ног бежать за Чарли на Либерти-стрит, где мы до сих пор держали контору. Не присаживаясь, я торопливо жевала рагу, поскольку уже знала, что в тюрьме меня сегодня кормить не станут.
