Николас ничего на это не сказал. Он уставился на свою жену, стараясь, по-видимому, понять: говорила ли она серьезно или нет. Он был готов уже рассмеяться – Джорджина видела это по его глазам, но сдержался, заметив хмурый взгляд Джеймса.
Удивительно, но Энтони тоже не засмеялся. Вероятно, он просто не хотел иметь что-то общее с этим молодым виконтом, даже то, что оба считали очень забавным.
– Реджи, киска, – сказал он с явным неудовольствием, – я не знаю: удавить ли тебя или отправить к себе в комнату.
– У меня нет здесь больше комнаты, Тони.
– Тогда удави ее, – сказал Джеймс, взгляд у него был такой, будто он в буквальном смысле хотел этого. Но потом он посмотрел на свою племянницу со смесью нежности и раздражения. – Ты поступила так специально, любимая, не так ли?
Она и не пыталась отрицать это.
– Ну вы двое всегда против него, что вряд ли справедливо. Но ты не сердись на меня. Ведь, в конце концов, я живу с ним.
Это не разрядило обстановки, особенно когда на лице Николаса Эдена появилась ухмылка во весь рот.
– Возможно, мне следовало бы самому жить с тобой, Реган, – сказал Джеймс.
При этом Николас взорвался.
– Только через мой труп.
– Милый мальчик, это можно устроить.
В этот момент к ним присоединился Эдвард.
– Кстати, Джеймс, во всей этой суматохе я забыл тебе сказать, что сегодня вечером у дома остановился какой-то парень и спросил тебя. Я сказал бы ему, где тебя можно найти, но его вопрос прозвучал довольно враждебно. Я подумал, что если бы он был другом, то у него были бы более вежливые манеры.
– Он назвался?
– Нет. Хотя это был довольно крупный парень, очень высокий и, судя по акценту, – американец.
Джеймс медленно повернулся в сторону Джорджины, его брови сошлись на переносице, в глазах собирались штормовые облака.
– Неужели эти чурбаны, твои родственники, и здесь нас преследуют?
Ее подбородок демонстративно приподнялся, но она все еще не могла скрыть удивления, которое отражалось в ее глазах.
– Джеймс, мои братья просто беспокоятся обо мне, поэтому если ты вспомнишь, что последний раз Дрю и Бойд видели меня на твоем корабле, то получишь ответ на свой вопрос.
С трудом, но Джеймс все же вспомнил, что нес ее, схватив в охапку, на свой корабль с кляпом во рту, и тихо, но с чувством произнес:
– Проклятый непрекращающийся ад.
ГЛАВА XLIII
– Черт тебя побери, ты можешь быть серьезным? – разъяренно сказала Джорджина. – Мне нужно по крайней мере их увидеть. Они же проделали такой путь…
– А мне наплевать, сколько они сюда добирались! – ответил Джеймс с такой же злостью.
У нее не было возможности поднять вопрос о своих братьях прошлой ночью, поскольку она поднялась в свою комнату вскоре после отъезда «стариков» и хотя все ждала, что Джеймс присоединится к ней, тем не менее заснула раньше, чем он пришел. А сейчас, этим утром, он наотрез отказался отвезти ее в гавань, отказался организовать транспорт для нее, когда она попросила его об этом, и, наконец, заявил ей, что она вообще не увидит своих братьев, и точка.
Сейчас она собралась с мыслями и попыталась перевести обсуждение на более разумную основу, спросив негромко:
– Ты можешь мне сказать, почему ты занимаешь такую позицию? Ты должен понять, что они приехали сюда лишь для того, чтобы убедиться: со мной все в порядке.
– Как бы не так! – рявкнул он, не желая или не умея быть рассудительным, разумным или просто уравновешенным. – Они приехали, чтобы забрать тебя обратно.
Это был вопрос, который она не могла больше носить в себе.
– А не это ли ты намеревался делать все это время – отправить меня обратно?
Она затаила дыхание, пока он продолжал несколько долгах секунд сердито смотреть на нее. Затем фыркнул, будто она спросила нечто невероятно нелепое.
– Бога ради, с чего ты это взяла? Я что, говорил об этом?
– Тебе и не нужно было говорить. Я была на нашей свадьбе, помнишь? Тебя нельзя было назвать нетерпеливым женихом.
– Что я помню, Джордж, – это то, что ты убежала от меня, не попрощавшись!
Она моргнула глазами в удивлении от услышанного.
– Я убежала? Всего лишь, Джеймс, отправилась домой. Вот что я делала на твоем корабле в первую очередь – возвращалась домой.
– Даже не сообщив мне!
– Но это не моя вина. Я бы тебе сказала, но к тому времени, когда Дрю начал кричать на меня, что я сказалась на Ямайке, когда он думал, что я была дома, «Тритон» уже отплыл. Что же мне, прыгать за борт, чтобы просто сказать тебе «до свидания»?
– Ты не должна была вообще уезжать!
– Но это же смешно. Между нами не было ни взаимопонимания, ни даже устной договоренности, которая могла бы заставить меня поверить тому, что ты хотел продолжения наших отношений на какой-то постоянной основе – или любой основе. Что же я – должна была читать твои мысли? У тебя было что-нибудь постоянное в голове?
– Я собирался просить тебя быть моей… – Он заколебался над этим словом, когда увидел, как сузились ее глаза. – Ну, ты не должна выглядеть оскорбленной, – закончил он обиженно.
– Я не оскорблена, – сказала она, едва открывая рот, и он ясно понял, что это так. – Во всяком случае я ответила бы на твою просьбу – нет.
– Тогда я чертовски рад, что тебя не попросил! – выпалил он и направился к двери.
– Как ты смеешь уходить? – крикнула она ему вслед. – Ты еще не ответил на мой вопрос!
– Я не ответил? – Он повернулся, бровь его поднялась, он заводился. – Достаточно сказать, что ты – моя жена, а раз так, ты никуда не поедешь.
Она пришла в ярость.
– Ага, значит, мы сейчас признаем, что я – твоя жена? Только потому, что приехали мои братья? Это что, еще одна месть с вашей стороны, Джеймс Мэлори?
– Думай как тебе хочется. Но твои чертовы братья могут торчать в гавани, сколько им вздумается. Они не узнают, где тебя найти, и ты не поедешь к ним. На этом дискуссия закончена, моя любовь, – сказал он и хлопнул за собой дверью спальни.
Джорджина хлопнула этой дверью еще три раза, и тем не менее ее разозлившийся супруг не вернулся, чтобы закончить спор. Она решила, что он еще оставался кирпичной стеной. Но раз кирпичные стены нельзя сломать, по ним можно взобраться.
– Ты уже сказал ей, что любишь ее?
Джеймс медленно положил свои карты на стол и взял бокал со спиртным. От этого вопроса, который никоим образом не был связан с тем, о чем они все время говорили, у него поднялась бровь. Сначала Джеймс посмотрел на Джорджа Амхерста, сидевшего слева от него и изучавшего свои карты с таким усердием, будто он видел их впервые, затем на Конни, расположившегося напротив и старавшегося сохранить непроницаемое лицо, и наконец, на Энтони, который и задал этот вопрос с подвохом.
