Она спустила ноги с кровати и, завернувшись в край простыни, встала, осторожно поглядывая на мужа. До стула, на котором висел халат, надо было сделать несколько шагов. Последний раз оглянувшись на Ремингтона, который не обращал на нее никакого внимания, она, отпустив простыню, быстро добежала до стула и, схватив желанную добычу, стремительно нырнула назад под спасительные покровы.
– Черт возьми! – вдруг услышала она и, вздрогнув, посмотрела на Ремингтона, но тот так и не обернулся. С мрачным видом он рассматривал в зеркале порезанную щеку, прикладывая к порезу уголок белоснежного полотенца. Пользуясь тем, что он занят своей щекой. Лили попыталась одной рукой быстро натянуть на себя халат, а другой придержать край простыни. Руки у нее дрожали, и вся эта нехитрая процедура заняла довольно много времени. Досадуя на свою неловкость и на то, что все её старания спрятать наготу оказались тщетными. Лили наконец завязала пояс и взглянула на мужа. Тот разглядывал еще один порез.
Лили села на край постели, наблюдая за тем, как бритва движется по щеке.
– Почему вы –не доверите это своему камердинеру?
Ремингтон еле слышно выругался, так как украсил себя очередным порезом – теперь на подбородке. Смочив полотенце чистой водой из кувшина, он прижал его к лицу и повернулся к Лили.
– Не доверю что? – подозрительно глядя на нее, спросил он.
– Побрить вас.
– В некоторых исключительных случаях я предпочитаю делать это сам.
– Но мне кажется, вы не слишком искусны в этом.
Он бросил на нее уничтожающий взгляд и кивком головы указал на ширму.
– В нашем распоряжении осталось меньше часа. Пора одеваться. Лили.
Однако на сборы у них ушло вдвое больше времени. Каждому пришлось объяснять причинуих внезапного отъезда, а затем еще со всеми прощаться. Ремингтон, отец Лили и сэр Малкольм ждали Лили в библиотеке, пока она пошла попрощаться с подругой и леди Байнбридж.
Если бы не мрачное настроение Ремингтона, она была бы только благодарна ему за их поспешный отъезд. Казалось, его нисколько не беспокоило, что все в доме знали, чем они занимались всю эту ночь, но Лили не могла никому смотреть в глаза, особенно отцу. Поэтому, когда они наконец отъехали от Холибрук-хаус, она испытала настоящее облегчение, но тут же взгрустнула, вспомнив, что они едут не в Лондон. Теперь, вероятно, пройдут недели, а возможно, и месяцы, прежде чем сэр Малкольм пришлет сообщение, что ему удалось схватить того неуловимого негодяя. Если мрачное настроение ее мужа не улучшится, это время покажется ей просто вечностью.
Молчание в карете начинало уже угнетать ее. Они с герцогом расположились по одну сторону, но места в экипаже было достаточно для того, чтобы сидеть, не касаясь друг друга даже случайно. Он продолжал мрачно смотреть в окно, хотя поместье лорда Холибрука давно скрылось из виду.
– Мне жаль, что мы немного задержались с отъездом. – Ей хотелось знать, сердится ли он на нее из-за этого. Но почему такая спешка? Сама она не думала, что была необходимость так спешить. Ее отец не собирался рассылать в газеты сообщение обих свадьбе до завтрашнего дня. Значит, они вполне могли уехать только завтра… Но в ответ на ее вопрос Ремингтон пожал плечами, не удостоив ее ни единым словом. Это подчеркнутое пренебрежение в конце концов возмутило Лили.
– Быть может, вы потрудитесь объяснить, отчего у вас с утра такое скверное настроение, милорд?
Казалось, он был удивлен вопросом, затем улыбнулся ей – первый раз за все утро – и покачал головой.
– Нет. – И выжидательно посмотрел на нее.
– Если вы хотите услышать, почему я недовольна вами, то, думаю, ответ слишком очевиден.
– В самом деле? – довольно равнодушно сказал он, словно и не слушал ее, а просто продолжал наблюдать за ней с ленивой улыбкой.
Вздернув подбородок, Лили отвернулась и чуть не плача произнесла:
– Вы должны были сказать мне об этом еще прошлой ночью.
– Сказать о чем?
В этот момент ей почему-то срочно понадобилось раскрыть веер. Сначала он не желал открываться, а потом она очень долго расправляла шелковые складки. Наконец, не выдержав, тайком посмотрела на мужа. Ремингтон больше не улыбался, он выглядел скорее озадаченным, и это ее порадовало. Он заставил ее все утро теряться в догадках. Пусть теперь и он немного поломает голову.
Она специально выдерживала паузу, потом сказала:
– О причинах нашего внезапного отъезда сегодня утром. В конце концов, вы едва ли могли ожидать, что я догадаюсь о ваших планах, а кроме того… – Она не знала, как подступиться к этой деликатной теме, не могла облечь ее в слова. Ведь на самом деле ее расстроил совсем не их спешный отъезд. Она думала, что эта ночь была чем-то необыкновенным – для нее-то точно… А он вел себя так, словно для него это ничего не значило, он был не просто равнодушен – он обращался с ней как с чужой. И единственной причиной того, что он так к ней переменился, могло быть только одно: прошлой ночью она сделала что-то не так. Но спросить его прямо, чем она ему не угодила, она не решалась. Нет, нет, лучше она будет молча страдать, изнемогая от стыда и обиды. – Ах, вам надо было бы сказать мне об этом еще ночью! – повторила она, не в состоянии ничего больше объяснить. Его брови неожиданно взлетели вверх:
– Я никак не думал, что это вас так расстроит. Лили. Если бы я знал, я бы сказал вам о наших планах гораздо раньше.
– О наших планах? Что вы имеете в виду?
– Наш отъезд, – пояснил он. – Вчера вечером я не стал вам говорить, что мы утром отправляемся в мой замок – не хотел вас волновать. Ну посудите: Софи сейчас в хороших руках, а ваш отец и сэр Малкольм наверняка сегодня же уедут в Лондон. Поэтому у нас не было причин там оставаться, а вот чтобы уехать – более чем достаточно. – Он вопрошающе посмотрел на нее. – Вы согласны со мной?
– А как же иначе, милорд?
Неужели эта ночь так мало значит для него? Да, по-видимому, так оно и есть, он совершенно о ней не вспоминает. Сама же Лили все утро думала о том, что между ними было… и ей так хотелось, чтобы он опять целовал и ласкал ее. Но, наверное, если бы она сказала ему об этом, он бы только усмехнулся ее наивности. И, наверное, он был бы прав.
– Я была немного не в себе сегодня утром. То, что мы не вернемся в Лондон, было для меня большой неожиданностью.
Некоторое время Ремингтон хранил молчание, а затем поднял руку и медленно провел пальцами по ее скуле.
– Учитывая, сколько вам пришлось в последнее время пережить, я бы сказал, что вы восприняли эту новость с замечательным спокойствием.
От этой сдержанной ласки в ее душе снова вспыхнул лучик надежды. Она подняла глаза и увидела, что взгляд его удивительно нежен.
