– А, ну тогда у Захара тоже есть повод – исцелиться хотя бы ради матери. Но, опять же, как его уговорить поехать на гору?
Дядя подумал и ответил:
– Ты знаешь, я посмотрел на него, он очень смелый парень, стремится жить… Хоть он и расстроен после Лаврентия, но я думаю, он не станет упускать этот шанс. И если у него еще хоть десять шансов будет, он их тоже не станет упускать! Тяга человека к жизни очень сильна…
В девять утра я позвонила Захару.
– Как дела? – осторожно спросила я.
– Нормально, – апатично ответил Захар. Стало ясно, что дела далеко не нормально.
– Захар, мне очень жаль, что Лаврентий с этими своими иголками не помог… – искренне сказала я.
– Да ладно, ты-то тут при чем? И Лаврентий ни при чем. И все ни при чем. Виноваты мои ноги, а не люди. Вы ведь хотели помочь… И я вам благодарен за это. Просто мне надо смириться с тем, что нет способа излечиться, вот и все, – вздохнул Захар. – А я как дурак цепляюсь, цепляюсь… За всякие идеи… За всякие способы… Хотя и понимаю, что иглы – это просто смешно.
Захар снова вздохнул. И в этом вздохе было столько горечи, что у меня сжалось сердце.
– Захар… – нерешительно проговорила я.
– А?
– Ты только восприми спокойно то, что я тебе скажу, ладно?
– Хорошо. А что такое?
– У нас появилась еще одна идея, как можно тебя исцелить.
Сначала в трубке висело молчание, а потом Захар скептически спросил:
– Какая идея? Приложить к больному месту акулий хрящик?
– Не смейся. Дяде помогло. У него сильно болела рука, а потом перестала болеть. И дело не в акульем хрящике.
– А в чем?
Это невероятно, но, несмотря на то что Захар был подавлен, я слышала в его голосе надежду.
– Неподалеку от Лимонного есть одна небольшая гора, которую называют Местом Силы. Туда приходят люди с болезнями или какими-то проблемами, там происходят исцеления, людям после посещения горы становится легче. Место особенное. После того как там побывал дядя, у него перестала болеть рука, которая болела долгое время. Вот мы и подумали – что, если отвезти туда тебя? Может, ты исцелишься и станешь ходить?
– Полина, ты шутишь? – изумился Захар. – Иголки – это еще куда ни шло, но гора… Как гора может исцелить?
– Не знаю как, но дядю же исцелила! И многих других людей, кто там побывал!
– Тот Лаврентий тоже «помог многим».
– Но это не Лаврентий, а Место Силы.
– Хватит издеваться надо мной! – внезапно повысил голос Захар. Я аж отнесла трубку от уха.
– Мы не издеваемся, а просто хотим помочь! – повысила голос и я.
– Полина, не надо. Мы объездили много врачей, даже за границей были, но никто не помог! Мы были везде!
– Неправда! В мире осталось одно место, где вы не были, – это Место Силы.
– Хватит с меня всяких врачей и Мест Силы! Пойми ты – я уже смирился с тем, что никогда не буду ходить, а вы заново раскрываете зажившую рану!
– Да как же ты не поймешь! Мы хотим, чтобы у тебя вообще не было этой раны!
– Полина, все, забудь об этом. Извини, давай созвонимся позже, – сказал Захар и положил трубку.
Мне хотелось плакать. Я понимала Захара. Он уже устал надеяться и безрезультатно лечиться. Ему хотелось какой-то определенности – пусть даже плохой, но определенности. Он уже привык к своему положению, а мы снова зарождаем в нем надежду, которая заканчивается провалом.
В комнату вошел дядя.
– Ну что? Поехали за Захаром?
– Поездка откладывается, – сказала я. – Он никуда не поедет. Он не верит.
– Да ты что… – ахнул дядя. – Вот беда… Жалко его…
– Мне тоже жалко, но, наверное, это его право… Он уже устал пытаться. Устал от всего… А мы лезем со своими советами.
Мы помолчали.
– Пойдем чаю попьем, что ли… – предложил дядя.
– Пойдем.
Мы направились к двери. И внезапно зазвонил телефон.
Я взяла его.
– Это Захар, – крайне изумилась я. Наверное, звонит, чтобы еще раз сказать, что не надо на него давить и лезть с советами. – Да?
Следующая его фраза ошеломила меня.
– Я согласен, – твердо произнес Захар. – Согласен. И буду до последнего пытаться встать на ноги!
Если позавчера, когда мы везли к Захару Лаврентия, я представляла картины, как Захар ходит, бегает и прыгает, то сейчас ехала в Новороссийск и ничего не фантазировала. Я очень хотела, чтобы Захар исцелился, но предыдущая неудача остудила мой пыл. Верила в лучшее, но вместе с тем держала в мыслях, что посещение Места Силы может и не помочь.
Мы – я и папа – поехали в Новороссийск за Захаром и Надеждой. А мама с дядей отправились на Место Силы на маминой машине, потому что в папиной не хватало для всех места. По пути я рассказывала Захару предание про монаха.
Место Силы находилось глубоко в горах. Здесь была тишина и покой. Не слышно ни одного звука – ни машин, ни людей. Такое впечатление, словно мы приехали в нетронутый цивилизацией уголок мира. Уголок спокойствия и безмятежности. Надо же, где-то здесь покоится монах, о котором рассказывал дядя…
Здесь чистый свежий воздух и много зелени. Между горами расстилались изумрудные луга с белыми полевыми цветами. И в воздухе витал цветочный аромат.
Место Силы располагалось в долине между двух высоких гор. Оно представляло собой небольшую гору, а скорее даже пригорок, метров тридцать в высоту, покрытый редкими деревьями и заросший ярко-зеленой травой.
Здесь было все настолько яркое, точно картинку вокруг обработали на компьютере в графическом редакторе – увеличили яркость и контраст.
Почему-то здесь хотелось говорить тихо и вести себя спокойно. Людей тут очень мало, всего несколько человек – одни медленно бродили по окрестностям, а другие просто стояли с закрытыми глазами, над чем-то задумавшись.
Захару было трудно ехать на своей коляске, потому что земля была неровная, каменистая.
– Я понесу тебя, – сказал папа.
– Не надо. Я постараюсь на коляске, – смутился Захар и попытался проехать, но камни не давали колесам двигаться вперед.
Я понимала его. Захар стеснялся выглядеть слабым. Если папа станет нести его на руках, это будет… немужественно, что ли. По крайней мере, видимо, ему так казалось.
Я посчитала нужным все обговорить.
– Захар, не надо стесняться. Тут все свои. И никто ничего плохого не будет думать. Мы же все близкие люди. Какие могут быть стеснения!
Захар опустил глаза. Потом вздохнул:
– Спасибо, дядь Саш.
Папа взял его на руки, а Надежда сложила коляску. Надо заметить, что папа был настолько богатырской комплекции, что мама частенько перешивала его рубашки, потому что в районе бицепсов они были узкими и не налезали. В молодости папа занимался силовыми видами спорта, а потом накачался на корабле, тягая канаты.
В общем, папе не составляло никакого труда нести Захара.
Мы приблизились к подошве пригорка и направились к вершине. Пригорок был крутым, и на нем действительно возникало ощущение какой-то непонятной силы, мощи и чистоты.
Мы шли наверх по протоптанной тропинке. Разговаривать не хотелось. Здесь, на горе, была необычная освежающая атмосфера. Она освежала не только тело, но и мысли. У меня в голове стало как-то чисто, и куда-то испарились переживания последних дней.
Кроме того, по некой причине на горе было прохладнее градусов на десять, чем в городе, и это создавало дополнительную свежесть.
До вершины Места Силы оставалось немного.
Я старалась не смотреть на Захара, чтобы не пересекаться с ним взглядом и не смущать его тем, что вижу, как папа несет его на руках.
Наконец мы достигли вершины горы. Здесь была небольшая площадка. А вернее, поляна, заросшая травой. С той стороны, где мы зашли, спуск довольно плавный, но с противоположной почему-то был очень крутой обрыв.
Я огляделась.
Это непередаваемое ощущение – находиться на вершине горы, пусть даже такой маленькой, как эта. Вокруг – сотни метров открытого пространства, не застроенного домами и не утрамбованного дорогами. Здесь только свобода, свежесть, здесь испытываешь невероятный подъем духа.
– Ну вот мы и на Месте Силы, – негромко произнес дядя.
Мы отошли подальше от опасного обрыва.
Надежда с мамой разложили коляску Захара. Папа усадил его.
Я закрыла глаза. Мне хотелось пропитаться атмосферой этого места, спокойствием.
– Что надо делать? – спросил Захар.
– Нужно от всего сердца захотеть исцелиться не ради самого себя, а ради другого человека, – дала инструкцию мама.
– А это говорить вслух или лучше мысленно? – уточнил Захар.
– Я этого не знаю, – отозвалась мама. – Как душа тебе подсказывает, так и делай.
У Захара стало серьезное лицо, он собрался с мыслями и сказал:
– Я хочу исцелиться ради мамы. И ради всех моих родственников и друзей, которые хотят, чтобы я был здоровым.
Мы молчали. Не было слышно ни одного звука. Только тишина.
Надежда жалостливо смотрела на сына.
Если б кто знал, как мне было жалко этих измученных людей, которые столько всего перенесли! Надежда потеряла мужа, Захар – отца, и вдобавок к этому стал инвалидом. Какой груз лежит на их плечах…
