В конце концов он подчинился. Палец Роберта отпустил кнопку, но рука, сжимающая пульт, осталась словно бы парализованной и, несмотря на загар, белой, как у трупа. У него был отрешенный взгляд после пережитого экстаза – точно такой же, как после занятий любовью. Тогда Паулу приводила в восторг эта опустошенность. Она воспринимала ее как награду за свои бурные ласки. Теперь же все в Роберте пугало ее.
Она взглянула на Грэхема. Его изувеченная голова покоилась между раздвинутыми прелестными ножками Уитни Хьюстон, но прочие части тела еще шевелились. Левая нога его обрела самостоятельную жизнь. Она дергалась в конвульсиях, а носок ботинка отбивал рваный ритм по стеклянной столешнице. Медленнее, все медленнее, с убывающей энергией упрямая конечность исполняла свой нелепый танец, отбрасывая в сторону то книгу, то статуэтку, то папуасский кинжал. Ра-та-та-тра-тат-тат-та…
Наконец запас сил иссяк, судороги прекратились. Настала тишина, как после конца света.
Глава 17
Уинтроп с взлохмаченной головой торопливо вышагивал по аллее, и полы его небесно-голубого халата развевались за ним, как два крыла. Звонок поднял его с постели в три часа ночи, и пробуждение было тяжелым.
Роберт был краток, говорил отрывисто. В его бунгало произошло ужасное событие. По какой-то невероятной случайности Грэхем получил тяжелейшие травмы и доставлен в больницу. Прибыла полиция. Пусть Уинтроп явится как можно скорее.
Тауэр напялил халат и зашаркал к лифту.
Полицейский, охраняющий вход в бунгало, ждал его.
– Мистер Уинтроп Тауэр?
– Думаю, что да. Во всяком случае, надеюсь, – пробормотал Уинтроп, минуя его.
«Будем рассчитывать, что там уже прибрано», – подумал он, пересекая холл. Уинти мог вынести почти все, только не вид крови.
Первым ему повстречался Роберт.
– Боже, Роберт! Ты выглядишь так же ужасно, как я себя чувствую. Что за кашу ты заварил?
– Я застал Грэхема и Паулу за траханьем. На ковре возле камина, – пояснил Роберт с отменной учтивостью великосветского джентльмена, предлагающего даме чашечку чая.
– Боже мой!
Роберт окинул Уинти внимательным взглядом, затем представил:
– Познакомьтесь! Мой друг Уинти Тауэр. Капитан Бартон, полицейское управление Беверли-Хиллз. Мистер Тауэр… он… так сказать… наниматель того человека…
Заставить себя произнести еще раз имя Грэхема он был не в силах.
– Трахались? – изумленно переспросил Уинти. Он все еще не мог переварить преподнесенный ему факт.
– Мистер Хартфорд возвратился из Нью-Йорка неожиданно, – сказал мужчина, представившийся как капитан Бартон. – По всей вероятности, его невеста мисс Паула Хоуп в этот момент находилась в… гм-м… в компрометирующем положении с мистером Грэхемом Овенденом, который служил у вас по найму. На требование мистера Хартфорда удалиться Грэхем напал на него. Имела место драка, и в результате голова мистера Овендона попала в гидравлический механизм вот этой телевизионной консоли и получила тяжелые повреждения.
Он указал на громадный телеприемник. Поверхность аппарата и ящика была запорошена белой пыльцой, вероятно, для обнаружения отпечатков пальцев. Кое-где в основании консоли виднелись бурые пятна. Тауэр сразу ощутил приступ тошноты.
– А что с Грэхемом? Он выкарабкается?
– Необязательно, – сказал Роберт.
На лице Уинтропа появилось растерянное выражение. Он не узнавал Роберта. Если он играет роль безумца, то это у него получалось здорово.
– Мистер Овенден отправлен в госпиталь Седаре-Синай, сэр, – тактично вмешался полицейский. – Врачи определили у него серьезные повреждения черепа. Очень серьезные.
– Он правда напал на тебя, Роберт?
– Да, сэр. Очевидно, завязалась борьба, – ответил за Роберта полицейский. – Овенден упал на стеклянный стол и по инерции проскользнул в нишу под телевизором. Он толчка включился механизм, опускающий телевизор в футляр, и голова Овендена оказалась в ловушке. Мисс Хоуп подтвердила этот факт. Она тоже работает у вас, сэр? Я не ошибся?
– Нет, не ошиблись, – кивнул Уинтроп.
– Они оба служили у него, – с загадочной интонацией вставил Роберт.
Уинтроп внезапно осознал, что ему придется сделать выбор, на чьей он стороне. Он попытался собрать в какой-то порядок разрозненные детали.
Роберт застал Грэхема и Паулу за амурными делами в своем собственном доме. В драке Грэхем был тяжело ранен и, неизвестно, останется ли в живых. Паула подтвердила всю эту историю, следовательно, невеста призналась в своей неверности жениху. Значит, брак распался еще до его заключения.
– Вы знали, что двое ваших служащих состоят в интимных отношениях?
– Нет. Впрочем, мне иногда казалось, что Грэхем положил глаз на Паулу. Но насколько мне известно, она его никак не поощряла. Она относилась к нему по-дружески. Она была очень привлекательной женщиной, и мужчины буквально липли к ней…
Тауэр вдруг понял с удивлением, что говорит о Пауле в прошедшем времени.
– Где она сейчас? – спросил он.
– В сточной канаве, где ей самое место, – агрессивно заявил Роберт. Он уставился на темное окно, словно видел там Паулу, изгнанную им на улицу. – Чем-нибудь еще я могу вам помочь, капитан? – задал он вопрос, не оборачиваясь.
– Нет. По-моему, мы выяснили все, что нам нужно. Следовало бы получить объяснения от мистера Овендена, но, возможно, мы их так и не получим. Впрочем, я думаю, что ваших и мисс Хоуп показаний будет вполне достаточно для протокола. Конечно, если мистер Овенден умрет, будет начато расследование и потребуется медицинское заключение, но на данный момент мы удовлетворены. Вы говорили, что батарейки в пульте дистанционного управления уже три дня как сели?
– Да, по меньшей мере.
– Мисс Хоуп подтверждает это. Батарейки, изъятые нами из пульта, действительно разряжены. Итак, мне осталось только выразить вам свое сочувствие, мистер Хартфорд, в той неприятности, которая вас постигла.
– А я признателен вам за вашу обходительность и оперативность, – произнес Роберт с натянутой любезностью королевской особы, осматривающей фабричные цеха.
Полисмен медлил с уходом. Не каждый день ему выпадало счастье попадать в дом столь известной личности. Ему хотелось хоть немного еще подышать здешним воздухом. Но делать ему здесь больше было нечего. История выглядела правдивой и была таковой, хотя бы по одной только причине.
Девушка повторила слово в слово версию, изложенную кинозвездой. Если он сознательно убил бы ее любовника, вряд ли она стала бы его покрывать, рискуя быть обвиненной в сообщничестве. А если она все еще любила Роберта Хартфорда и шла на риск ради него, то не признавалась бы в своей измене ему столь откровенно, с таким бесстыдством и с такими подробностями. В общем, ее свидетельские показания дали Бартону сделать, безукоризненно с профессиональной точки зрения, то, к чему он был готов эмоционально, – поверить человеку, которому так хотелось поверить.
