колонии могут быть автономными от метрополии.
На самом деле концепция "одна страна - две системы" не была новой. Точно такой же термин - "игуо ляньчжи" - использовался китайскими переговорщиками в 1950-х годах как способ вовлечения Тибета в национальное лоно. Это соглашение, реализованное в 1951 году, позволило Тибету сохранить свои институты, включая Далай-ламу, но оставило за Китаем такие вопросы, как оборона и внешние сношения. Ответственным за эти переговоры был Дэн Сяопин. Он руководил юго-западным бюро партии, которое вело переговоры с тибетцами, а во время переговоров с британцами был верховным лидером Китая.
Главное отличие заключалось в свободе действий, предоставленной Гонконгу. Автономия Тибета просуществовала всего восемь лет, прежде чем была подавлена, в то время как Гонконг продержался более двадцати. Возможно, это объясняется тем, что его населяют этнические китайцы, или тем, что он был временно защищен договором, подписанным с Великобританией. Более вероятно, что Гонконг какое-то время был слишком важен как мировой финансовый центр, что (по крайней мере, до 2020 года) имело решающее значение для стратегии Китая по размещению акций компаний на международных рынках капитала. В любом случае Гонконг два десятилетия существовал в "серой зоне". Это позволило зародиться культуре протеста, требующей большей демократии (которую Китай обещал в рамках соглашения с Великобританией) и лучшей защиты прав граждан.
Британцы не даровали Гонконгу полной демократии, но оставили ему частично избираемый законодательный совет, достаточно свободную прессу и независимую судебную систему. Без этих институтов многие гонконгцы опасались, что Гонконг станет еще одним китайским регионом, жители которого будут страдать от цензуры, произвольных арестов и других проявлений необузданной власти правительства. Бизнесмены также опасались, что утрата прав подорвет их процветание, поскольку политизирует деловые споры и нанесет ущерб финансовой индустрии города мирового класса.
Эти опасения объясняют, почему поддержка протестующих была столь широкой. В 2019 году большинство задержанных были молодыми людьми, но в рядах протестующих были также врачи, пилоты авиакомпаний и бухгалтеры. Опросы общественного мнения показали, что жители постоянно винят правительство в эскалации конфликта, несмотря на пропагандистский шквал, обвиняющий протестующих.
Самой большой ошибкой Пекина в попытке подчинить Гонконг было использование того, что социолог Хо-Фунг Хунг называет "расистским национализмом". По сути, именно это использовала империя Цин для контроля над огромными территориями, которые она приобрела в XVIII веке. Цинские власти поощряли эмиграцию ханьцев и внедряли китайскую культуру в этих регионах, делая китайскость эталоном правильной ассимиляции. Гонконг, казалось бы, отличается от этих регионов, потому что, согласно современному расовому дискурсу, он "китайский" в том смысле, что его жители исторически были частью того же культурного мира, что и Пекин или Шанхай.
Но такие районы, как Гонконг, долгое время находились на периферии основной китайской культуры, в зонах убежища и сопротивления, более близких по духу к миру преступников цзяньху, чем к устоявшимся, стабильным центрам китайской цивилизации. Они говорят на языке, отличном от северокитайского диалекта, принятого Народной Республикой в качестве стандартного китайского. И, конечно, они более ста пятидесяти лет находились под властью Великобритании, что породило иные культурные и политические ожидания. Это одни из основных причин, по которым многие люди там не ощущают себя частью священного проекта воссоединения с родиной.
Таким образом, у Пекина остается только один способ объяснить скептиков Гонконга: они некитайцы. Один из самых известных общественных деятелей Гонконга, государственный служащий, а затем политик Энсон Чан Фан Он-сан, подвергся нападкам как "предатель расы Хань" (hanjian) и за "забвение своих предков" (shudian wangzu). Быть некитайцем - значит не быть частью родины и, следовательно, быть отстраненным от власти. И так, систематически, Пекин потрошил гонконгскую элиту, которая пыталась сохранить некое подобие автономии.
До середины 2010-х годов особое положение Гонконга делало его бастионом китайского контр-исторического движения. Многие из тех, с кем мы встречались в этой книге, знали, что если их работы запрещены в Китае, они могут опубликовать их в Гонконге. Именно там Тан Хэчэн, с которым мы познакомились в главе 11, опубликовал свой рассказ о геноцидной кампании в Хунани, а Тан Чансюэ - свои воспоминания о журнале Spark, о котором мы читали в главе 4. Там же Цзян Сюэ опубликовала свою пространную статью о журнале Spark, а Ай Сяомин получила приз за документальный фильм о трудовом лагере Цзябяньгоу.
В Гонконге также располагается Центр обслуживания университетов, который в свое время был центром изучения материкового Китая. Основанный в 1963 году, центр начал свою работу с опроса огромных потоков беженцев, пытавшихся спастись от коммунистического захвата власти в Китае. В следующем году он открылся для ученых со всего мира, стремящихся заглянуть в Китай. Однако с 1980-х годов многие иностранные ученые просто приезжали на материк и пользовались библиотеками своих родных учреждений.
Центр сохранял свое значение благодаря обратному потоку ученых из Китая, стремившихся получить доступ к неподцензурному архиву прошлого своей страны. Именно здесь Гао Хуа нашел материал и передышку от профессиональных преследований в Нанкине, что позволило ему закончить "Как роза красного солнца". Так же поступил и Хэ Шу, который стал одним из основателей журнала Remembrance. Все они написали воспоминания о своем пребывании там, которые были опубликованы на сайте центра "Архив народной истории" , где собрано около пятисот воспоминаний о коммунистической эпохе, часто написанных контр-историками и либеральными мыслителями.
Поток ученых и материалов в Гонконг начался вскоре после захвата власти коммунистами в Китае в 1949 году. Одним из самых известных был Сыма Лу,директор библиотеки на военной базе коммунистов в Яньане, а затем директор местного отделения газеты "Синьхуа дейли". Покинув Яньань, он руководил продемократическими изданиями в Чунцине и Гонконге. Однако самой важной его работой является четырнадцатитомная "История Коммунистической партии Китая и избранные документы" (Zhonggong dangshi ji wenxian xuecui), опубликованная в Гонконге в 1973 году.
Именно в Гонконге свергнутый секретарь партии Чжао Цзыян смог опубликовать свои мемуары, находясь под домашним арестом. Даже его преемник Ли Пэн (или члены его семьи) опубликовал свой дневник в Гонконге. Другие мемуаристы рассказывали о своей службе в высших эшелонах власти, политологи пытались проанализировать, почему коммунистический Китай постоянно возвращается к авторитаризму, а литературоведы писали о личной стороне травм коммунистической эпохи. В одной из книг рассказывались истории любви супружеских пар, которые упорно отказывались быть уничтоженными трудовыми лагерями и ссылками.
После 2010 года этот оживленный издательский мир начал приходить в упадок. Ключевой причиной стало осознание правительством того, что китайцев отравляют контр-историей.
Это беспокойство началось вскоре после того, как в 2003 году простым китайцам разрешили ездить в Гонконг. К 2010 году 36 миллионов жителей материка ежегодно
