– Кого? – Карма был не в силах оторваться от столь полнокровно заканчивающегося зрелища.
– Ее.
– Ее? – заинтригованная обезьяна закрутила головой и очень скоро поняла, с кем именно диктатор обменивается взглядами.
И какими!
– Кто она?
– Она?
– Ты переспрашиваешь потому, что не хочешь отвечать? – В голосе Суллы зазвенел металл, которым он мог поразить насмерть.
– Кажется, ее зовут Валерия.
– Это все?
Карма покряхтел, поскреб характерным движением дряблый подбородок.
– Она дочь Мессалы. И, тебя это позабавит, родная сестра Гортензия этого болтуна.
– Мне все равно, чья она сестра, мне хотелось бы знать, кому она доводится женою.
– Разведена. Недавно.
Сулла еще раз обернулся. Валерия, не отрываясь, смотрела в его сторону. Все так же – и ослепительно, и мягко улыбаясь.
– Странно.
– Что странно, господин?
– Судя по всему, она часто бывает на общественных празднествах. Пусть бы и с мужем. Почему я раньше не обращал на нее внимания?
Карма выразительно пожал плечами.
– У меня есть как минимум два ответа.
Сулла вопросительно молчал.
С арены крючьями утаскивали трупы мертвецов, бегали мальчишки и посыпали лужи крови белым песком.
– Во-первых, господин, ты вообще обращаешь на женщин мало внимания.
– Ну а во-вторых?
– Ну а во-вторых, женщина всегда сумеет устроить так, чтобы на нее обратили внимание именно в тот момент, когда ей это удобнее всего.
– Разведена. Недавно.
– Вот видишь, ты сам все понял. Случай приобыкновеннейший, даже тоска берет. На мой взгляд, коли уж заниматься этим тряским и потным делом, то по своему хотению и с предметом собственного выбора.
Сулла то ли усмехнулся, то ли кашлянул в кулак.
– Я не припомню случая, когда бы мы столько времени потратили на беседу о какой-либо женщине.
– Вот именно, – подхватил Карма, – постамент слишком велик для статуи.
Диктатор в этот момент снова обернулся и снова встретился взглядом с Валерией.
Карма дернул его за рукав:
– Гляди, гляди, львы! И какие! Настоящие мавританские львы. Интересно, кого выставит против них Деметрий.
– Итак, завтра же ты отправишься к ней и скажешь…
– Ну что сказать, я найду.
– …что я желаю ее видеть. И разговаривать с нею.
Карма открыл рот.
– Разговаривать?! Так прямо ей и… Впервые слышу, чтобы женщине заранее сообщали, что с ней будут делать. Да еще… да она обидится!
Сулла внимательно смотрел на арену. Стоявший в центре ее гривастый гигант мощно лупил себя по впалым бокам хвостом толщиной в руку гладиатора.
Карме он в этот момент чем-то напомнил хозяина, и от дальнейших комментариев раб воздержался.
Глава вторая
Карма
79 г. до Р. X.,
675 г. от основания Рима
Красавец Фронтон медленно прохаживался по каменному полу атриума от одной мозаичной стены до другой. На нем были сандалии из крокодиловой кожи, загорелые икры оплетали золоченые шнуры, на груди начищенного до блеска панциря сияли головы серебряных горгон, алый плащ плавно колыхался в такт шагам. Левой рукой молодой квестор консульской армии опирался на рукоять кавалерийского меча, в правой держал, прижимая к панцирю, шлем с оранжевыми, синими и белыми перьями.
Фронтон был хорош.
К тому же он был молод, удачлив, богат и богатство свое получил в наследство, а не путем сомнительных махинаций с проскрипционными списками, как многие в то время.
Наконец, самое главное – он был любимцем самого Луция Корнелия Суллы.
Человек, наделенный таким количеством достоинств, не может не чувствовать себя в высшей степени уверенно, пускаясь в любое жизненное предприятие. Гай Меммий Фронтон волновался. Краснел, бледнел и всерьез считал, что забыл латинский язык, тот самый, на котором ему сейчас придется изъясняться.
Виною всему была она.
Та, которая выбирается сейчас из небольшой мраморной ванны с миндальным молоком, та, которую четыре голые (только на щиколотках браслеты) рабыни заворачивают в отрез нежного фригийского полотна, та, к полупрозрачным ноздрям которой курчавобородый врач-финикиец подносит серебряный флакон с особой дыхательной смесью.
Сидящий в углу залы секретарь встает с расшитого парфянского пуфа и обходит залу по периметру, проводя длинным тростниковым стилосом по прутьям золоченых клеток, побуждая сидящих в клетках птиц к пению.
Некоторые откликаются, и тогда Валерия, лежащая на длинном, красного дерева столе, улыбается.
Следуя последней греческой моде, сестра Гортензия не выносит греческих кифаристок и флейтистов, она желает вернуться к естественной жизни. Отсюда настоящие певчие птицы, купание в ключевой воде и в миндальном молоке, специально доставляемом каждое утро с апеннинских предгорий; никаких мидийских и тирских притираний и полный отказ от уксуса. Идеальной белизны можно добиться и другими способами.
– Гай Меммий Фронтон, – сообщил секретарь, выходя на второй круг общения с пернатым хором.
– Кто это? – томно спрашивает Валерия.
– Квестор консульской армии. Очень видный мужчина. Богат. Друг Суллы.
– Где же мне его принять?
– Лучше в мраморной беседке, пинии сейчас отбрасывают на нее благодатную тень.
Фронтон сразу же упал на колено. Наколенник мужественно лязгнул о камень. Левая рука припала к груди как раз между двух безобразных горгоньих физиономий.
– Едва вас увидев во время вчерашнего праздника… – Далее последовал довольно длинный, не слишком (против ожидания Фронтона) путаный рассказ о размерах, силе и глубине вспыхнувшего чувства.
Валерия слушала, мечтательно (но отнюдь не поощрительно) улыбаясь, забавой в этот момент ей служил собственный изумительно изогнутый каштановый локон.
– И теперь я жду только твоего ответа. – Голова гордо (действительно гордо) склонилась на грудь. Красивая голова, гордо склоненная на широкую, мужественную грудь.
По губам Валерии пробежала досадливая гримаска. Что теперь ей делать со всем этим?
– Скажи, а ты действительно служишь у Суллы?
– О да! – Голова выпрямилась, глаза вспыхнули.
– И-и, – Валерия снова притронулась к локону, но теперь он ей не помогал, – и что он за человек?
– Он? Человек? – Фронтон рассмеялся. – Порою мне кажется, что он не человек.
– А кто?! – искренне удивилась сестра Гортензия.
– А что-то вроде бога. Он умен, как бог, он добр, как бог, он щедр, как бог, он… он… силен, как бог. Служить ему не тягота, но наслаждение, ибо приказы его всегда…
– Хорошо, хорошо, но ведь ходят слухи, что он… ну, ты должен меня правильно понять…
