Очистить христианство надо от многого. Прежде всего, “мы отрицаем теории о творении, Боге, душе, и о дальнейшей жизни индивидуальности после смерти в их христианском смысле”{1045}. Вера христиан в Промысл Божий, в заботу Бога о людях — не более чем “губительное заблуждение христианства”{1046}. Христианство, не признающее переселения душ, — “ложная вера”[265]{1047}. У христиан (речь идет о Кювье) “набитые Библией мозги”{1048}. “Чудеса, совершенные в лоне материнской церкви, — начиная с апостольских времен и до церковных “чудес” в Лурде, — пагубны по своему воздействию на человеческий разум”{1049}.
Знаменитый символ Апокалипсиса о жене-блуднице[266] под пером Блаватской превращается в образ... христианства. “Оккультисты в своем бесстрастии заявляют, что слова эти относились с изначала ко всем и всякой экзотерической церковности, к фарсу ритуального поклонения. “Тайна” женщины и зверя суть символы убивающей душу церковности и суеверия”{1050}. Во “все и всякие” ритуальные формы церковности входят, между прочим, храм Покрова-на-Нерли, иконы Рублева, “Всенощная” Рахманинова и “Реквием” Моцарта...
И конечно, в полном бесстрастии оккультисты спокойно говорят: “Надоело нам это беспрестанное бряцание на иудейской арфе христианского откровения!”{1051}. Как однажды проговорилась Блаватская, “Наша цель не в том, чтобы восстановить индуизм, а в том, чтобы смести христианство с лица земли”[267].
“Средневековые герметисты, в глубине своего сердца, подобно каббалистам всех веков, были смертельнейшими врагами духовенства”{1052}, — пишет Блаватская о своих учителях (теософия в ее глазах ведь всего лишь вариант каббалистики). Причину же этой вражды Блаватская однажды высказала вполне откровенно: “Магия — наиболее властолюбивая хозяйка и не терпит соперниц”{1053}.
Но это — лишь однажды, с языка, как говорится, сорвалось. А так теософы постоянно именно Церковь обвиняют и в нетерпимости и во властолюбии...
Вслед за Блаватской и Елена Рерих весьма тщательно воспроизводит штампы антицерковного агитпропа: “Стоит вспомнить времена инквизиции, Варфоломеевскую ночь и всю историю Папства, Церкви и церковных соборов, чтобы всякое уважение к такой церкви и догмам, утвержденным на этих Соборах, где почтенные духовные отцы изрядно заушали и таскали друг друга за бороды и волосья, испарилось навсегда, оставив лишь возмущение и ужас перед непревзойденными преступлениями чудовищного своекорыстия, властолюбия, алчности и невежества!”{1054}. Насколько исторически и духовно корректна эта карикатура — разбирать сейчас не будем. Но одну деталь стоит высветить особо — эффект, на который эта живопись рассчитана: “чтобы всякое уважение к такой церкви и догмам, ею утвержденным, испарилось навсегда”. Итак, в глазах Елены Рерих православие и католичество не имеют права рассчитывать не то что на согласие или понимание — даже просто на уважение... [268]
Христианин, желающий остаться просто христианином и не желающий быть адептом “Всемирной Доктрины” оказывается исключен из “цепи эволюции”, а в случае отстаивания христианской специфики он будет объявлен прямым пособником “сил тьмы».
По мнению «терпимой» агни йоги, христианство повинно в том, что “Человечество загрязло в пережитках, в старом мышлении. Так дух смещающихся народов тлеет на уходящих энергиях, как ханжество и суеверие. Основа этого тления — церковь, которая сеет ужасы, непозволительна!” (Иерархия, 395). Жаль, что в этом пассаже не уточнено, в каком именно контексте “непозволительна церковь”. Считает ли “Живая Этика”, что существование Церкви “непозволительно” с точки зрения этики, или же она полагает, что бытие Церкви непозволительно вообще, в том числе и с точки зрения “просвещенной государственности”?[269]
При ответе на этот вопрос стоит учесть, что в восприятии Рерихов именно «русское церковное сознание погубило мощь развития»{1055}, а советская «Россия прекрасна преследованием ханжей»{1056} (ханжами для Рерихов являются все христиане, не согласные с данными их спиритических сеансов[270]).
«Махатмы не раз утверждали, что религия, понимаемая как тип мировоззрения, имеет право на существование до тех пор, пока она является ведущим началом, но лишается его, становясь началом, задерживающим эволюцию»{1057}? Что именно тормозит “эволюцию”, то есть рост неоязыческого рериховского оккультизма, поясняет следующая фраза из той же статьи: “Так должны рассматриваться теоретические и практические проявления церковной идеологии: инквизиция, индульгенции, схоластика, аскетизм, догматизм, сектантство, религиозные войны, иезуитство, монастыри – как антитеза жизни». Если вычесть из этого списка то, что касается не православия, а католичества и иных течений христианства (инквизиция, индульгенции, схоластика, сектантство, религиозные войны, иезуитство), то среди преступлений Русской Православной Церкви (статья Аблеева, напомню, посвящена именно ей[271]), лишающих ее «права на существование» окажутся - «аскетизм, догматизм, монастыри» (поскольку и догмтаика и аскетические советы есть и в рерихианстве, постольку понятно, что все это лишь поводы для объяснения в своей нелюбви к христианству как таковому).
«Именно, не нужна общепринятая религиозность» (Озарение 4,3). Не нужна, так не нужна. Ну и ладно. Мало ли что кому не нужно. Но зачем за всех-то решать?
Христиане, знающие свою веру и дорожащие ею, воспринимаются Рерихами как помеха, как материал[272], неподдающийся идеологической перековке: «Явление новых идей скорее можно привить среди полудиких народов, нежели в церкви, торгующей Христом»{1058}. «Нужно понять, что прежний царь нам не нужен. Мир Высший уразумеется без попов, и новое строительство не будет нуждаться в истоптанных камнях».{1059} «Будем нести свет и культуру. Но гниль нужно выявлять и отбрасывать. Старая Церковь останется без почвы. И говорить с ними нужно твердо»{1060}. «Некоторые города Америки полны сатанистов. Может показаться странным, но индейцы представляют сейчас одно из лучших духовных явлений Америки, затем негры, но не существенны белые христиане. Являю у них язычества более, чем у индейцев»{1061}.
Интересно, что церковь обвиняется в “суеверии” и «язычестве» адептами оккультизма, проповедниками астрологии и идолослужения. Впрочем, в теософии это обычно. Чего стоит, например, такое утверждение: “оккультная наука — разрушитель всех суеверий”{1062}.
А вот после разрушения православных “суеверий” и “мира насилья” можно будет строить “наш, новый мир”. “Мы даем Новый Завет. Чтите величество завета Космического магнита! Да, да, да! Так Майтрейя говорит!” (Беспредельность, 227). Вот хоть честно сказано, что Махатмы дают новую религию (собственный “Новый Завет”), а отнюдь не проповедуют христианство. «О тебе пишу книгу – Эта книга будет откровением выше Библии – Выше, истинно! Да! Да! Да!»{1063} (в этом диалоге дух обещает написать книгу о Е. Рерих).
В результате “синтез всех религий”, а также философии, науки и искусства итожится таким пассажем: “Наш труд завершен... Все враги истины перечислены, и все они были рассмотрены”{1064}. Да ведь если бы действительно Блаватская искала путь к единству — разве встретилась бы такая фраза на последней странице ее труда? Перерабатывая потом «Разоблаченную Изиду» в «Тайную Доктрину», Блаватская уточнила, кто же ее главный враг – «Я поглощена работой над «Тайной Доктриной». В ней нагромождаются факты, факты и факты, сплошь касающиеся христианского разбоя и грабежа»{1065} (качество этих «фактов» мы увидим чуть позже).
Теперь конкретные оценки теософией иных исторических религий: “Истинно брамины сейчас являются паразитами на больном организме Индии. Индия, изгнав Буддизм, предпочла рабство”{1066}. “Буддизм и Ламаизм так же как и христианство мало имеют общего с истинным Учением их Основателей”{1067}. «Ламаизм так же относится к истинному буддизму, как наше церковное христианство к Учению Христа»{1068}. “Конечно, только невежды верят буквально, что каждый Далай-Лама есть воплощение Бодхисаттвы Авалокитешвары. Все нужно понимать метафизически… современные Далай Ламы настолько далеки от высокого понятия духовных водителей, что лишь невежественные массы верят, что они являются высокими воплощениями”{1069} (такое опровержение традиционных тибетских верований было необходимо, чтобы провозгласить Далай-Ламой самого Н. Рериха). «Мертвая буква буддийской священной литературы… Буддийские доктрины утомляют мышление своей непостижимой глубиной умозаключений»{1070}. Елене Ивановне все это ясно, ибо она считает себя перевоплощением дочери Будды{1071}. «Предпочитаем не шагать через ветхий порог Далай-ламы, но пройти Тибет как судья»{1072}.
