и навсегда? Повернув голову, увидела пристальный взгляд Марты. В нем было все: понимание, сожаление, прощение и уверенность. Я улыбнулась ей и закрыла глаза, отогнав всех этих навязчивых мух, которые то и дело ко мне возвращались. И вот сегодня я снова взялась за ручку, чтобы продолжать выливать на белые листы свои воспоминания.
Конец 2007 года…
Приближалось Рождество. Я все выходные посвятила поиску подарка для него. Возможно, это было неуместно – ведь мы просто общались. Но мне так хотелось порадовать его, сделать приятное, увидеть всплески удовольствия в его глазах. Я выбрала галстук – символ мужского статуса и вкуса. Он предпочитал ходить в костюмах, и, увидев галстук на манекене, я поняла, что именно этот будет прекрасно смотреться на нем. Стоил он целое состояние, я потратила почти все отложенные на подарки родным деньги на темно-синий шелковый клочок ткани. Я несла его в фирменном пакете магазина, словно сокровище. В общежитии убрала на верхнюю полку стеллажа, и при каждом взгляде на пакет тепло разливалось внутри. До рождественских каникул оставалась примерно неделя, когда я обнаружила в своей тетради записку.
До сих пор помню, как билось мое сердце, как я чуть не запрыгала от радости, увидев ее содержание. Помню, как прижимала к сердцу, чувствуя, что внутри не хватает места этому урагану из искр, взмывающих салютами высоко-высоко.
Текст я и сейчас могу пересказать дословно, эта записка стоит у меня перед глазами:
Ты прекрасна. Приходи в пятницу после 20.00 в театральный зал, у меня для тебя сюрприз.
По рукам даже сегодня бегут мурашки. Только тогда они бежали от счастья, а сейчас – от ужаса.
Наступила долгожданная пятница. Все дни я только и делала, что отсчитывала минуты до этого момента. Словно сегодняшний вечер должен был стать кульминацией в истории моей жизни, самым важным событием, самым долгожданным и значимым. И он стал, к сожалению, стал…
Пары закончились, я пообедала в студенческой столовой, затем вернулась в общежитие, чтобы надеть самое нарядное и любимое платье цвета крем-брюле. Собрала волосы красивой заколкой, они водопадом упали на плечи. Подвела глаза, накрасила ресницы, тронула губы блеском. Взяла пакет с галстуком и к восьми часам побежала в университет. Коридоры опустели, здание казалось пустынным и одиноким. Днем в нем бурлила жизнь, а вечером оно засыпало в тишине и покое. Огромное, высокое, безлюдное, словно из фильма ужасов, – заброшенное и забытое место. Я зашла в театральный зал. Он полностью погрузился во мрак, и только вдали был виден тусклый желтый свет. Я полетела мотыльком к блеклому зареву, вытянув вперед руки, прощупывая свой путь, чтобы не упасть. Добравшись до цели, увидела, как в кругу золотого света свечей он сидит на покрывале, расстеленном на полу. Рядом с ним стояла открытая бутылка вина и два бокала.
– Привет, – обронила я, смущаясь.
– Ну привет, – сказал он, обнажив свои белые зубы. – Присаживайся ко мне, не стесняйся.
Я чувствовала себя скованно, ноги, будто бревна, не хотели сгибаться, мышцы рук были натянуты словно струны. Сделав над собой усилие, я все-таки присела на покрывало, заняв руки и взгляд подарочным пакетом. Он протянул мне бокал вина.
– Спасибо. – Я взяла его, хотя никогда раньше не пила.
Но этот бокал был из его рук, как я могла отказаться? Дура.
В горле пересохло, щеки жгло пламенем, и я сделала пару глотков. Красное вино было невкусным, кисловатым, с горчинкой. Таким, от которого вяжет язык и дерет горло. Я облизала губы и опустила глаза. Потом протянула ему подарочный пакет.
– Что это? – спросил он удивленно-лукаво.
– Подарок на Рождество, – выдавила я.
Он открыл пакет и достал галстук.
– Хороший, мне нравится, – произнес он сухо, но довольно.
Стянул с себя свой черный галстук и надел мой подарок. Ему идеально подошли и цвет, и фактура, я залюбовалась им, наконец не скрывая своих чувств.
Но тут что-то пошло не так. Я почувствовала головокружение и томную слабость. Мне захотелось прилечь. Все тело стало каким-то мягким и податливым, словно я кусок пластилина или даже желе. Меня водило из стороны в сторону, руки свисали, как безвольные ленты. Я подумала, что подвела его, что на первом свидании мне стало не по себе от какого-то бокала вина. Но тут вгляделась в его лицо и ужаснулась увиденному. На меня смотрел совершенно другой человек: хищный, с нескрываемым, противным, прямо мерзким выражением ожидания в глазах и ухмылке. Во всем его виде сквозило презрение и животное желание. Я хотела вскрикнуть, но язык оказался распухшим и совершенно непослушным. Руки и ноги были чужими, пришитыми к телу. Я почувствовала себя тряпичной куклой, которая больше себе не подвластна.
– Что со мной? – выдавила я глухим, еле слышным голосом.
– С тобой? С тобой то, что ты заслуживаешь, мелкая шлюха, – прорычал он и стал раздеваться.
Он стянул с себя рубашку, оставив мой подарок на своем обнаженном торсе. Расстегнул брюки, и я закрыла глаза. Не хотела в это верить, мое сознание отказывалось понимать, что происходит. При этом я помню, как он задрал мое платье цвета крем-брюле, как стянул колготки и трусы. Помню его липкие, отвратительные прикосновения, его слова ненависти и похоти. Я помню все! Стоит мне только закрыть глаза, я слышу его, чувствую его взгляд, чувствую его на своей коже. В какой-то момент он приказал мне не зажмуриваться, а смотреть на него, я пыталась не подчиняться – в моем-то положении, – еще сильнее смыкая веки. Но затем ощутила грубую кожу его ладоней на своей шее и почувствовала, что мне перекрывают кислород. Сопротивляться было бессмысленно. Он ослабил давление на шею, улыбаясь и смеясь мне в лицо, продолжая делать то, что делал. А я уставилась на темно-синий галстук, который маятником болтался туда-сюда на его груди. По щекам безмолвно бежали слезы.
Если бы только мои руки подчинялись мне! Хотя зачем себе врать. Я бы все равно так и лежала под ним, уставившись на синее, блестящее пятно бездны. Не кричала и даже не пыталась сопротивляться, не пыталась сжаться или защититься. Я просто умирала, осознавая реальность…
Сейчас мне хочется представлять себя сильной и смелой, думать, как бы я царапалась и кусалась, как ударила бы его со всей силы в пах, выдавила зрачки из глазниц или залепила смачную, острую пощечину. А может, впилась бы в него зубами и оторвала кусок мяса. Но я была под действием препарата, я не могла сопротивляться. Хотя, даже если бы он ничего не подмешал в вино, думаю, мне
