опубликованная до 1917 года, не обратила на себя внимания.
В 1917 г. он написал изумительный цикл стихов, составивший книгу
Сестра моя жизнь. В то время она не была опубликована, но ходила в
списках, и Пастернак постепенно сделался общепри знанным мастером и
образцом. Подражания ему стали появляться в печати еще до того, как
появилась его книга, и
влияния его избежали лишь немногие поэты . Оно затронуло не
только футуристов, вроде Асеева, но и поэтов совсем иных школ,
как Мандельштам и Цветаева, и даже последние стихи Брюсова
представляют собой старательное подражание Пастернаку .
Сестра моя жизнь была напечатана только в 1922 г. За ней появилась
вторая книга Темы и вариации (1923), которая, хоть и не всегда остается на
уровне первой, иногда достигает даже большего. За последней год он написал
несколько вещей в прозе, такого же оригинального и интересного стиля.
В отличие от поэтов, обычный читатель остался к Пастернаку холоден, по
причине его крайней «трудности».
Очень соблазнительно сравнить Пастернака с Джоном Донном: как и стихи
Донна, хотя и не так долго, стихи Пастернака оставались ненапечатанными и
были известны только поэтам; как и Донн, он «поэт для поэтов», и влияние его
на собратьев по мастерству гораздо больше, чем популярность у читателя.
С менее внешней стороны можно сказать, что Пастернак напоминает Донна
сочетанием громадного эмоционального напора с высшей степенью
поэтического «остроумия»; как и у Донна, одно из основных его новшеств –
введение технических и низких образов взамен стандартного поэтического
словаря; и, как и у Донна, стих Пастернака сознательно избегает сладкозвучия
предыдущей эпохи и разрушает «итальянизированную» сладость поэтического
языка. Правда, в этом отношении Пастернак – всего лишь один из футуристов.
В Пастернаке читателя особенно поражают две вещи: огромный напор
поэтической страстности, которая заставляет сравнивать его с
Лермонтовым, и необычайная аналитическая острота видения,
соединенная с сознательной новизной выражения.
Пейзажи и натюрморты Пастернака являются, быть может, главными
его открытиями. Они создают у читателя впечатление, что он в первый раз
видит мир; поначалу они кажутся до смешного натянутыми, но чем чаще
их перечитываешь, тем больше понимаешь почти математиче скую
точность образности. Вот, например, как он передает привычнейший образ
русской дороги, до того отполированной колесами, что ночью в ней отражаются
звезды: « И через дорогу за тын перейти Нельзя, не топча мирозданья ». Это
романтично по духу. А вот типичное прозаическое сравнение из стихотворения
Весна: « …воздух синь, как узелок с бельем у выписавшегося из больницы ».
Ритмы Пастернака тоже удивительны; нигде он не достигает такой
силы, как в изумительном цикле стихов ( Темы и вариации) – Разрыв – о разрыве
с любовницей. По эмоциональной и ритмической силе эти девять
стихотворений не имеют себе равных в современной русской поэзии.
Именно эмоциональность так отличает Пастернака от других футуристов, с
169
которыми у него общее только стремление трансформировать поэтический
язык.
Отличие подчеркивается его аполитичностью и отсутствием «зауми».
То, что он «темен» для поверхностного читателя, идет от того, что поэт
видит и понимает виденное по-новому; читателю, чтобы понять поэта,
нужен не какой-нибудь особый ключ, а только – внимание.
Если Пастернак идет от какого-либо из мастеров, то прежде всего от
Анненского, который был тоже несколько «темен» по той же причине; но
Анненский был болезненным декадентом до самой сердцевины – Пастернак же
совершенно свободен от всякой болезненности: его стихи взбадривают, и его
поэзия вся – в мажорном ключе.
Написанные им несколько рассказов в прозе замечательны той же
смелостью самостоятельного видения; первое впечатление странности,
производимое этим распадом мира по новым линиям разлома, постепенно
приводит к приятию этого нового мира, или, вернее, нового способа сведения
его множественности к ясным формам.
Есть основания предполагать, что Пастернак разовьется в интересного
прозаика, но, прежде всего, он останется большим лирическим поэтом .
11. ПРОЛЕТАРСКИЕ ПОЭТЫ
Большевистский поэт-лауреат – Демьян Бедный, который явно и не поэт
вовсе, а более или менее ловкий рифмоплет, автор комических и сатирических
стишков, какие до революции имелись в каждой провинциальной газете. Вожди
предпочитают его Маяковскому, поскольку он вполне правоверен, но к
литературе он имеет такое же отношение, как и Луначарский, т. е.
никакого.
Сразу же после революции большевики начали развивать
пролетарскую культуру и даже создали специальное учреждение, которое
должно было за этим присматривать – «Пролеткульт». Одной из
обязанностей «Пролеткульта» было организовать пролетарскую поэзию и
научить пишущих стихи рабочих писать как надо, на уровне современных
стандартов. Сначала главной пролетарской студией руководил Брюсов, и
первый контингент пролетарских поэтов был отмечен его высокопарной и
пустой риторикой. Эта риторическая школа пролетарских поэтов не родила
ничего интересного и до некоторой степени скомпрометировала самую
идею пролетарской поэзии.
Единственным поэтом, которого можно было бы поставить в актив
пролетарской поэзии, был А. Гастев, написавший несколько стихотворений в
прозе во славу машин и индустриализации, но, видимо, поняв их пустоту, он
бросил литературу.
Нынешние пролетарские поэты поднялись на более высокий
технический уровень, поскольку их обучали самые разные мастера, и по
современности своей техники они вполне на уровне буржуазных поэтов. Но,
несмотря на всю эту техническую модернизацию, поэзия Безыменского и
Обрадовича, которых больше всего поднимает коммунистиче ская критика,
есть не более, чем зарифмованная газета, замечательная более чистотой
марксистского вдохновения, нежели поэтическими достоинствами.
Единственный пролетарский поэт, который не просто марксист в стихах, –
Василий Казин, молодой московский рабочий, чьи стихи еще с 1921 г.
привлекли внимание всех любителей русской поэзии. Хоть он и писал гимны
Октябрьской революции, Казин в принципе аполитичен.
170
Его основные темы – поэзия труда и красота мира. Каждому, кто пишет о
нем, неизбежно приходит в голову слово «свежесть». Его стих – волшебная
палочка, превращающая в чистое золото поэзии все, к чему она прикасается:
одно из самых прелестных его стихотворений написано о стружках; другое
решает вопрос, кого предпочитает поэт, – Солнце или своего дядю Семена
Сергеевича, портного, который так тщательно гладит его брюки, что в них он
сможет понравиться своей девушке. И никто свежее, светлее и не банальнее,
чем он, не пишет о весне и дожде.
12. МЛАДШИЕ ПОЭТЫ ПЕТЕРБУРГА И МОСКВЫ
Главная линия развития русской поэзии пролегла в основном через
Москву, где обосновались все левые школы, и откуда идут все
послереволюционные поэтические новинки. Северная столица
императоров, напротив, – гнездо поэтического консерватизма, и творчество
