Читаем без скачивания Королева Жанна. Книги 4-5 - Нид Олов

— Король есть король милостью Божьей, что следует понимать именно так, как сказано. Король получает свою власть от Бога, но не прямо, а через посредство священника, человека, стоящего несравненно ближе к Богу, нежели сам король…

Принцепс, брезгливо оттянув углы рта, осматривал своих. Гроша ломаного не стоили теперь все его дворяне. Шпаги, золото, голубые эмалевые орденские сердца, лихие боевые усы — все это был мусор, декорация, прикрывающая напуганное стадо. Эти шестеро черных стоили шестисот. Или даже шестисот шестидесяти шести — мрачная была шутка, и смеяться не хотелось. Все было закономерно, этот день должен был наступить, и он наступил.

«Мы с Чемием почуяли друг друга издали. Вот кто поможет мне, сказали мы друг о друге. Не знаю, нравлюсь ли ему я, — он мне не нравился никогда. Но мы связали себя одной веревкой, и никто нас не развяжет. Ибо оба мы — волки, и я тоже волк, и это — правда, какими бы словами я ни обманывал себя.

Горе победителям. Вернее, горе победителю — горе мне. Думал ли я тогда, что наступит сегодняшний день? Нет, я не думал. Даже когда этот святой при жизни выкрал принцессу Каршандара — меня это возмутило, но последствий, связей этого факта я не видел, мне было не до того. А старец, оказывается, лелеял потрясающую мечту — взять королеву и пытать ее, как обыкновенную ведьму. Превыше церкви нет ничего на земле, а церковь — это я. Новоявленный Самуил. Ниспровергатель ереси повсюду, даже и на королевском троне.

Я могу понять этого Божьего человека, ибо движут им в высшей степени земные страсти, силы мира сего. Он искусно скрывает это, но я-то вижу. Ему поклоняются, как чудотворцу, но этого ему мало. Он не желает невозможного, он умен, он желает того, что достижимо. А это — достижимо. Отдайте мне еретичку! Я требую отдать мне Иоанну ди Марена!»

И что же — неужели отдать?

Принцепса подмывало вскочить и забегать взад и вперед по небольшому клочку пола между столами. Но этого было нельзя. Он положил намертво сцепленные руки на стол, удерживая себя на месте.

«Как бы то ни было — это сделал я.

Рыцарские клятвы, как это почтенно. „Я вырезал это в своем сердце“. И потом распространял письмена своего сердца в манифестах, прокламациях… распространял цинично, уже не веря им, но зная, что толпа поверит, а требовалось именно это. И тогда попы первыми встали рядом с „голубыми сердцами“.. Да, мы не могли не прийти к сегодняшнему дню.

Когда я подошел к порогу кабинета и увидел ее лежащей на трупе Плеазанта — тогда был дикий крик… это кричала Эльвира де Коссе. Черные утащили ее, но мне тогда важна была одна королева. Я совсем не подумал об Эльвире де Коссе, и конечно, я забыл о ней тут же — и вот…

И вот — она оказалась просто-напросто дьяволица Ах, негодяй. Несчастная девушка… Такова расплата за королевскую дружбу. А я, помню, еще радовался, когда узнал, что она не погибла на мрежольской дороге Она осталась жива — для такого страшного конца.

Ловко ты врешь, поп, но ты врешь. Эльвира де Косее — не дьяволица во плоти, это благороднейшее сердце, возвышеннейшая душа. Вытерпеть все и не предать свою государыню… да нет, не государыня он ей была — подруга, сестра, alter ego[77]…

Фрам разжал пальцы, лихорадочно записал на листке: „Найти тело“. Я похороню их вместе. Рядом, под одним надгробием.

Как бы то ни было — это сделал я. И винить она будет одного меня.

Воители Истины… Пантагрюэлисты… Милые, веселые, славные игры. Что за мерзавцы эти черные! Нельзя было даже подпускать их…

Э, вздор. Поздно говорить об этом. Все теперь есть, захват престола диавольской интригой, договор („где договор?“ — спрашивали Эльвиру де Коссе тысячу тысяч раз), разврат, однополая любовь, прямое сожительство с Диаволом, есть черные мессы, куда все они летали по воздуху… вот как, даже место известно: развалины некоего замка в горах острова Ре, над Унандой… им сопутствовали дьяволы: Гильгерот, Вицлипуцли, Ауэрхан, Левиафан и Бегемот… и Сатана показывал им там всю славу мира… Ох и ловко сочиняют попы, черная сволочь.

Несчастная Эльвира де Коссе. Бедная, бедная королева».

Басилар Симт читал три часа, не прерываемый ни вздохом, ни шевелением, ни кашлем. Голос его не сел не охрип к концу — это был хорошо тренированный голос, голос Церкви.

Наконец он замолк, и сейчас же заговорил Чемий:

— Далее следует процедурная часть, к акту не относящаяся. По желанию господ она также может быть оглашена.

Все взоры обратились на Принцепса.

Он помедлил, в сотый раз оглядел ряды своей армии. «Волчата» сидели бледные, зеленые. Они по-прежнему смотрели на него, но в глазах их была тоска: вождь, как же нам теперь быть? Quid sum miser tunc dicturus[78], мы же ничего не знали, ах, беда-то какая!.. Мы всему верим, нас ведь учили, что Церковь, мать наша, всегда права. Как же мы не видели, что диавол усадил ее на королевский трон?.. И только сейчас он сообразил, что нет главного члена шайки — нет Лианкара. Вот уж негодяй! Он не желает мараться, хм, как будто бы на нем есть еще место, где будет заметно пятно. Ну нет, ему не удастся отвертеться.

— Я с удивлением вижу, — сказал Принцепс, — что среди нас нет сиятельного герцога Марвы. Его присутствие настоятельно необходимо. Пошлите за ним.

Господа лигеры несколько взбодрились. Лианкара не любил никто. Граф Респиги непрошеный соскочил с места, крикнул в двери:

— Послать за Лианкаром! Немедля!

Принцепс выждал, пока Респиги сядет, и обратил свой взгляд на князя церкви.

Не отдам.

— Ваше преосвященство, — начал он размеренным тоном государственного мужа, — я восхищен вашим священным рвением и вашими замечательными подвигами в битве за веру. Вы думаете о чистоте и блеске нашей религии денно и нощно. Мы, светские люди, столь же ревностно печемся об укреплении престижа и могущества Лиги Голубого сердца. Итак, мы с вами вместе, каждый по-своему, думаем о благе Виргинии и подвизаемся на ее вящую пользу. Мы узнали о преступлениях Иоанны ди Марена, до сей поры от нас скрытых, с большой дрожью отвращения. («Именно, с большой дрожью отвращения, бас-самазенята», — проворчал Кейлембар Отлично, Кейлембар, спасибо.) Мы единодушны с вами в том, что Иоанна ди Марена должна быть казнена смертью, и мы единодушны настолько, что сходимся с вами даже в сроках. Мы расходимся с вами в мелочи — в способе казни. Иоанна ди Марена — бывшая королева, дворянка из первейшего дома. Она должна быть казнена именно как дворянка, то есть мечом через отсечение головы. Она имеет неотъемлемое право на такую смерть, и мы не можем узурпировать у нее это право. Мы обязаны блюсти права и привилегии дворянства, за это мы воевали, мы обязаны воздавать должное врагу, тем более что враг этот носил корону. Итак, мы категорически высказываемся против позорной казни.

Чемий не пытался его прерывать. Он сидел совершенно прямо и абсолютно неподвижно, уставив на него свои оловянные глаза. «Хочешь подавить меня своим взглядом, призрак? Не выйдет».

— Мы расходимся с вами, — продолжал Принцепс, — еще в одном. Мы, все как один, осуждаем преступления Иоанны ди Марена. Но теперь, когда она полностью изобличена своими пособниками, что явствует из предъявленного нам акта, мы считаем, что достаточно наказать Иоанну ди Марена смертью, не усугубляя ее судьбы мучениями и позором. Лига высказывается против допроса под пыткой.

Вот тебе, Самуил. Не получишь ты ее. Господа перестали даже дышать, но черт с ними, черт с вами, господа, — я отвечаю за вас.

Кардинал Мури ухитрился еще побледнеть — он стал теперь совсем серый. Но он не шевелился, не открывал рта.

И тут в страшной тишине громыхнул стул — поднялся принц Кейлембар.

— О качествах преступлений Иоанны ди Марена я распространяться не буду, это излишне, — отчеканил он своим командным голосом. — Но всем здесь ясно, что они вопиют к небесам и заслуживают отмщения. Ее следует подвергнуть пыткам и, если угодно, допросить, хотя, по мне, спрашивать нечего. Все ясно, и пусть она покается. Ну а что до казни, то и здесь все ясно: она умрет на эшафоте, как дворянка и бывшая королева. У меня все.

«Ах, Кейлембар, Кейлембар, что ты наделал».

Призрак остался неподвижен — только глаза выдали его жестокую радость. Господа лигеры колыхнулись, точно вода в сосуде. Призрак сказал:

— Я вижу, что Лига имеет разные мнения. Необходим поголовный опрос.

«Вот чего он хотел. Теперь все проиграно. Господа — сила, когда они в толпе, да еще за моей спиной. Выдернутые из пучка, они ничего не стоят — ни один из них».

Принцепс хотел было закусить палец, но сдержался.

— Да, — сказал он. — Начнем справа, без вызова.

«Что ж, господа, отвечайте. Вы хотели мистерии, так вот вам мистерия, да еще какая — с личным участием каждого. Каждый скажет свое „да“ или „нет“. Впрочем, не так: каждый скажет свое „да“ — ибо у кого же из вас достанет духу сказать „нет“?..»