Я вышел из-под навеса, поднял голову, посмотрел вверх, подставив лицо крупным дождевым каплям. Как вдруг сизые тучи раздвинулись, высвободив кусок ярко-синего неба, из которого протянулась разноцветная радуга, озарив всё вокруг необыкновенно-ярким сияющим светом, переливавшимся в каплях дождя, так что казалось, будто с неба сыплются мокрые искры фейерверка. Я услышал, как кто-то, выходя из магазина, изумлённо воскликнул:
– Радуга в ноябре! Вот чудеса!
Огромный сусального золота купол, венчавший высокие белые стены, пылал пожаром, резал глаза, слепил отражённым солнечным светом. День выдался нестерпимо-яркий, похожий на день уходящего бабьего лета. Звенели колокола.
Бом-бом!
Я поднялся по ступенькам, отчего-то обернулся, посмотрел вниз и вдаль. Пречистенка, в будни запруженная людьми и автомобилями, субботним утром казалось спокойной, чуточку сонной, благочинной. Ещё накануне вечером она толкалась, щетинилась пробками, ревела клаксонами, мигала маячками. Я поднял голову. Вблизи при дневном свете храм казался ещё выше, монументальнее. Словно надменный исполин взирал на человеческий муравейник, сновавший у его подножья, шикарный, величественный, холодный, походивший более на роскошный дворец. Я замешкался в нерешительности: может, не стоит сразу лезть сюда? Попробовать прорваться на телевидение… Я колебался, поставив правую ногу на ступеньку, ведущую к входу, оставив левую на грешной земле, как снизу потянуло зябким ветром, и перед моим мысленным взором нарисовалась отвратительно ухмыляющаяся пепельная физиономия незваного ночного гостя:
– Что, струсил?
– Не дождёшься.
Стиснув зубы, сжав кулаки, я поставил левую ногу ступенькой выше.
Вокруг было полно милиции, такого скопления в одном месте я ещё не видел. Словно и впрямь это был дворец очень важной персоны. В любой другой момент я удивился бы и насторожился, но сейчас был поглощён своими тайными сомнениями и раздумьями, и потому не заострил внимания на этой аномалии. Мало ли, чего не увидишь в Москве. Милиция и люди в штатском с недовольно шипящими рациями сновали вокруг, сосредоточенно зыркая по сторонам, то и дело требуя документы то у одного, то у другого. Молоденький лейтенантик вырос передо мной, взял было под козырёк, но что-то отвлекло его внимание от моей скромной особы, и я беспрепятственно поднялся по ступеням, вошёл внутрь.
Раздался противный резкий звон. Не сразу понял, что это. Оказалось, металлоискатель. Как в аэропорту. Суровый секьюрити попросил опустошить карманы. Оружия не обнаружилось, нашлись ключи и мобильник. Охранник тоже спросил документы. Наученный горьким опытом – однажды проторчал три часа в обезьяннике, пока выяснилось, что просто похож на чей-то фоторобот, – я носил с собой паспорт. Охранник продолжал выразительно на меня таращиться, словно ожидал чего-то ещё. Я тоже смотрел и молчал. Он сурово качнул квадратным подбородком, мол, проходи – не задерживай.
Я прошёл мимо лавки, торгующей иконами, подсвечниками, книгами, расписными шкатулками с библейскими сюжетами на крышечках, крестами всех размеров, значками, ручками, яйцами а-ля Фаберже, гжелевскими фигурками, жостовскими подносами, бусами, колечками и прочей дребеденью с аккуратно выведенными синим фломастером ценниками. Перезрелая крашеная блондинка за прилавком улыбнулась мне как потенциальному клиенту и кокетливо поправила платок. С лакированной доски смотрели на меня строго и скорбно знакомые глаза.
Я проследовал дальше под соборные своды, высокие и помпезные, дразнящие кичливым убранством, что на миг вновь ощутил себя незваным гостем в чужой роскошной обители.
В торжественном полумраке разбрызгивали свет тысячи свечей. У алтаря в богатых, шитым золотом одеждах осанистый седовласый священник с удивительно знакомым лицом благоговейно пожимал руку невысокому человеку в синем костюме. Поодаль с такими же проникновенно-торжественными лицами внимали происходящему несколько мужчин в дорогих серых пиджаках, за спинами которых громоздились квадратные мальчики. Вокруг бродило несколько репортёров с камерами. А вот и телевидение… Очень кстати!
Я подошёл ближе. Так, что при желании мог бы дотронуться рукой до любого из участников и остановился под хмурые взгляды квадратных мальчиков, невольно поёжившись. От группы тянуло тёмным мрачным холодом, даже жар тысяч свечей не мог его перебить.
– Для меня большая честь принимать вас… – Елейно говорил священнослужитель, краснея, как невеста перед женихом, и подбой его одежд колыхался трепетно, невинно. Человек в синем снисходительно улыбался, а в серых глазах его застыла смертельная скука. Строго и скорбно наблюдали за этим спектаклем иконные лики.
«Можно подумать, он принимает гостей в своём доме! Подхалим.»
Я понял, что подумал вслух, когда все эти люди разом повернулись ко мне с нескрываемым удивлением и недоумением. Священник помрачнел, и недовольно поджал губы. Он переводил взгляд с одного на другого, явно не зная, что следует предпринять. Свита больших пиджаков замешкалась, переглядываясь, причём было заметно, что все ожидали реакции человека в синем костюме. Тот же нахмурил светлые брови и, обернувшись к ним, строго спросил:
– Это кто?
Солидные мужчины занервничали, затряслись, как нашкодившие дети. Я ответил:
– Человек.
– От какой фракции? Где приглашение?
– Приглашение? Я не знал, что здесь закрытая тусовка.
Пиджаки снова переглянулись. Кто-то сказал:
– Куда смотрит охрана? Ну, я им покажу!
– Ты что, псих? – зашипели за моей спиной, дёргая за рубашку. – Не понимаешь, с кем разговариваешь?!
– Я думал, здесь разговаривают с Богом, – сказал даже не я, а кто-то дерзкий внутри меня. – Я тоже пришёл поговорить…
Человек в синем костюме сделал небрежный жест, голос за спиной смолк.
– Интересно… – протянул он. Скучающе-безучастные глаза насмешливо блеснули, оживились. В отличие от остальных он явно обрадовался незапланированному развлечению. – И о чём же, если не секрет? Можешь со мной поделиться? Я, конечно, не Бог, но тоже кое-что могу.
– Тогда позвольте мне кое-что сказать людям. Это очень важно.
– Для кого важно?
– Для меня, вас, всего человечества.
– Неужели? Интересно… – повторил он, обернувшись на окончательно сбитую с толку свиту.
– Но… – Робко запротестовал священник.
Синий костюм оборвал его пренебрежительным жестом, как отгоняют назойливую муху.
– Пусть говорит. У нас демократия.
Свита больших пиджаков синхронно захихикала в кулаки. Я почувствовал, как вспыхнули щёки, яростно учащённо заколотилось сердце.
Я смешон. Эти люди, наделённые немалой властью над другими людьми, по иронии судьбы оказавшиеся в том же месте в то же время, потешаются надо мной, как над юродивым. Надо послать их подальше, повернуться, уйти, и поискать на досуге иной путь…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
