Читаем без скачивания Избранное - Эрих Кош

Время шло. Перевалило за полдень, когда он выехал на автотрассу. Он мчался навстречу грозе, надвигавшейся с юга. Тучи затянули полнеба и заслонили солнце, птицы опустились низко и носились над самой землей. Предзнаменование недоброе — боги домашнего очага неблагосклонно взирали на его побег. Остановился он только на обед в горном селении и от усталости едва мог есть. Справа от него женщина обучала малыша пользоваться ножом и вилкой и безжалостно щипала его при этом под столом, отчего ребенок безостановочно и беззвучно плакал. Двое пожилых людей в альпинистских костюмах, по всей видимости муж с женой, пили пиво и развлекались, рассказывая друг другу анекдоты. Какой-то мужчина из местных, обеими руками держа стакан, смотрел в потолок.

Дальше! Дальше! Он взял старт, словно на автомобильных гонках. Но невезение преследовало его. Сначала это был кусок неасфальтированной, ухабистой дороги, когда же, преодолев перевал, он спустился с горной гряды на равнину, что-то схватило заднее колесо, точно рукой, потащило вбок, так что машина едва не опрокинулась в канаву. Спустило правое заднее колесо. Пока он ставил запасное, его обошла утренняя колонна военных грузовиков, а после с такой силой хлынул ливень, что «дворники» не справлялись с потоками воды, захлестывавшими лобовое стекло. Пришлось пережидать грозу; потом без приключений он мчался по шоссе еще два часа, спускаясь к морю и уже издалека улавливая запах приморского лавра, въехал в маленький пыльный городок и тут на подъезде к местному отелю врезался в стоявшую возле него машину.

Шума было много. Праздный люд, сидевший за столиками под навесом хилой, поблекшей виноградной лозы, вьющейся по решетке, сейчас же кинулся на место происшествия. Он вышел из машины, боясь увидеть повреждения.

Но повреждения были пустяковые. Его машина вообще не пострадала, если не считать небольшой вмятины на переднем хромированном бампере. Вторая машина с иностранным номером тоже была невредима, и только оранжевые осколки левого заднего подфарника валялись на земле. Из «опеля» грузно вылезал его владелец, тучный, красный и возбужденный.

Он поспешил заговорить раньше иностранца. Непонятно, как это могло произойти; он подъезжал на малой скорости и имел довольно времени, чтобы затормозить. Видимо, от усталости неточно рассчитал расстояние. Во всяком случае, он готов оплатить причиненный им ущерб, и, если господин не слишком торопится, они могли бы сесть за свободный столик и за кофе обо всем договориться полюбовно.

Пострадавший не оправился еще от потрясения, он попеременно краснел и бледнел и едва сдерживал брань. Хватая воздух, он выкрикнул сдавленно:

— Какой к черту ущерб! Кто это тут может поправить? Не умеете пользоваться тормозом, нечего ездить!

Вокруг них, не давая пройти к столикам, образовалось кольцо любопытных. Он вытащил бумажник.

— Не много? — засомневался даже сам сердитый иностранец. — Впрочем!.. — передумал он, решив, по всей видимости, наказать болвана, выхватил у него деньги из рук, грубо растолкал толпу и зашагал к своему «опелю».

Кофе и отдых теперь уже его не привлекали. Объехав толстого иностранца, все еще рассматривавшего место повреждения, он вывел машину на шоссе. От моря его отделяла последняя гряда холмов; в нынешнем его состоянии это займет больше часа. Море открылось ему в тот момент, когда в него садилось солнце. Потом стало быстро темнеть, внизу, под ним, и наверху появлялись робкие еще огни зажигавшихся окон и звезд. И если бы не свет автомобильных фар, нащупывавших впереди кусок шоссе, в кромешном мраке невозможно было бы определить, где простирается небо и где лежит земля.

Последним усилием воли вел он машину. Ему казалось — если он не доедет до моря сейчас, он не доедет до него никогда. Недостанет дыхания, как чересчур самонадеянному пловцу, нырнувшему слишком глубоко.

Нижние огни все приближались. Еще немного, и они будут рядом. Позади остался еще один поворот. И вот, ослепленный внезапным светом, он вынырнул из непроглядной тьмы и очутился, по всей видимости, в каком-то придорожном селении. Мгновенным взглядом он успел заметить идущих по дороге людей и справа от нее, на каменной террасе, столики с посетителями. До слуха его долетели звуки музыки, пахнуло дыханием моря. Он нажал на тормоз, нога ушла в пустоту, машина продолжала двигаться — прямо на террасу. Он рванул ручной тормоз, остановил машину и упал головой на руки, сжимавшие баранку.

На втором этаже сельской гостиницы мест не было; единственный номер, который сдавали редким приезжим, сейчас держали для хозяйских родственников, ожидавшихся из Новиграда.

— Попробуйте поискать что-нибудь внизу, в селе, если вы не слишком привередливы. Там у них чисто, только электричества нет и водопровода. А я бы вам советовал проехать еще десяток километров до Новиграда. Остановитесь в «Гранд-отеле». Это лучший здешний отель.

Все это ему объяснил служитель, а возможно и хозяин гостиницы — не выходя из-за стойки и продолжая перемывать бокалы и расставлять их по полкам, — черноволосый и смуглолицый, рано располневший слащавый молодой красавец в рубахе с закатанными рукавами и фартуке.

В узком сводчатом зале в одном углу, подперев стену спиной и, казалось, со вчерашнего дня не двигаясь с места, сидел небритый захмелевший работяга. В другом — седой пожилой человек городского вида, с нескрываемым любопытством, словно в бинокль, рассматривавший вошедшего сквозь стекла очков. За третьим столом, так низко наклонясь к тарелке, что невозможно было разглядеть лица, подкреплялся проезжий, скорее всего шофер. Пахло вином, жареной рыбой и оливковым маслом.

Молодой хозяин вышел из-за стойки и привел босоногого мальчика.

— Проводишь господина к Стане. Скажешь, я послал, пусть отведет ему комнату наверху. Надеюсь, господин, сегодня вы и там неплохо отдохнете. Машину можете поставить за домом, под виноградом. Не беспокойтесь, ее никто не тронет, а утром, если вам здесь не поправится, дальше поедете.

Мальчик впереди, он за ним, спускались они узкой, глубокой и изрытой, точно русло потока, тропой, пролегавшей между каменной оградой и живой изгородью. По здешним понятиям, было уже поздно: громкоговоритель выключен, перед гостиницей потушен свет. Мальчик шел молча, не поднимая головы, и оборачивался только убедиться, что его спутник следует за ним. Трещали цикады, где-то рядом шуршало море, чувствовался знакомый соленый и влажный запах прогретой солнцем воды и прелых водорослей.

Они спустились по нескольким ступенькам и пошли вправо песком.

— Скоро, — сказал мальчик. — Осторожнее, не зацепитесь за сети, тут, на кольях. Держитесь ограды! — Мальчик был не по годам серьезный, степенный и снисходительно грустный. Его певучий выговор был незнаком приезжему, привычному к разным наречиям. Музыкальный и протяжный, он как бы брал тоном выше, для выкрика, и резко опускался в самый последний момент.

Они шли по песку, утопая едва не по щиколотку. Прошли мимо источника; в темноте журчала вода. Вниз уходила полоса прибрежной отмели; море тихо шлепалось о берег, но в темноте его не было видно, и только лодки, вытащенные на песок, и шелест волн говорили о том, что оно совсем близко. На длинных шестах, проложенных в рогатках вбитых кольев, сушились наподобие белья на городских окраинах рыбацкие сети. Трепещущие и неверные огни указывали дома. Где-то поблизости залаяла собака.

Остановились перед калиткой в каменной ограде.

— Я мигом. Подождите тут! — сказал мальчик и скрылся во дворе.

Он остался в темноте, потерянный и одинокий в бескрайнем просторе ночи. Высоко в небе мигали звезды, скрываясь и появляясь вновь, как будто и их захлестывали волны, набегавшие на прибрежную отмель. В темноте было не разобрать, насколько она широка, как глубоко в сушу врезается залив, но, судя по всему, залив был невелик. Там, где он сливался с морем, упорные в своей неподвижности, сияли огоньки двух светоловов, промышлявших сардину. Вдалеке переливался сноп огней: Новиград и отель, куда его недавно посылали и где сейчас в вечерних туалетах гости ужинали в ярко освещенных залах.

— Пожалуйста, проходите, господин! Не стойте на улице. Сейчас я вам посвечу!

Спустившись по ступенькам в сопровождении мальчика, женщина остановилась в калитке, защищая ладонью пламя керосиновой лампы. Она была в черном платье, глухо повязанная вдовьим платком, в черных чулках и огромных мужских ботинках.

— Осторожно, ступеньки скользкие! — предупредила она. И задержала мальчика. — Ты, Стипе, подожди — проводишь господина обратно, если ему не понравится. Он один не найдет дорогу в этой темноте.

До второго этажа они поднялись наружной каменной лестницей, а потом деревянной, скрипевшей под ногами. Дойдя до площадки, женщина остановилась и отворила дверь.