Никто не вышел встретить их, словно никто и не ожидал приезда женщины с маленькой девочкой. Дженни была вынуждена постучать в дверь, а потом спросить у миловидной мексиканки, может ли она, Дженни, побеседовать с Эллен или Робертом Сандерс.
Она сразу узнала мать Тая, когда та подошла к дверям, вежливо улыбаясь и вытирая руки о белый передник. У Эллен Сандерс были точно такие же голубовато-зеленые глаза, как у Тая и Грасиелы, и точно такая же стройная осанка. Солнце и ветер подчеркнули тонкие черты лица. Дженни глубоко вздохнула. Эта женщина понравилась ей с первого взгляда. Набрав воздуха в легкие, она расправила плечи.
— Миссис Сандерс? Мое имя Дженни Джонс. — Она повела рукой в сторону маленькой фигурки, в тревоге ожидающей на сиденье фургона. — А это Грасиела Елена Барранкас-и-Сандерс. Ваша внучка.
— Грасиела Елена, — еле слышно прошептала Эллен. — О Боже мой! Маргарита нарекла ребенка именем своей матери и моим. — Она пробежала мимо Дженни, смеясь и плача и окликая Роберта и еще многих других. — Мария! Звони в колокол на дворе. Созывай всех! Скорее, скорее! Моя внучка приехала домой!
В поднявшейся вслед за тем суматохе о Дженни позабыли.
Рассказы Дженни звучали в течение всего этого радостного дня, омраченного скорбью. Роберт, настолько похожий на Тая, что у Дженни защемило сердце при первом взгляде на него, мгновенно понял: Маргарита не отпустила бы Грасиелу одну, если бы могла ее сопровождать. Когда его опасения подтвердились, глаза у Роберта погасли. Узнав о том, что и Тай не вернется домой, Роберт удалился.
Эллен выслушала новости в стоическом молчании, потом сказала:
— Мы надеялись положить конец вражде с доном Антонио ради Маргариты и ее ребенка. Не знаю, возможно ли это теперь, когда один из Барранкасов убил моего сына.
— Он сделал это намеренно, — произнесла Дженни.
Эллен посмотрела ей в глаза, потом отошла к западному выгону и простояла там почти час, после чего присоединилась к тем, кто принимал участие в импровизированном барбекю[15] в честь ее внучки.
На памяти Дженни то был один из самых длинных дней. Она ела, когда ей вручали тарелку, пила лимонад, слушала ковбоя-скрипача, обменивалась любезностями с людьми, чьи имена тотчас забывала. Она держалась на заднем плане, наблюдая за Грасиелой, и по разрумянившемуся возбужденному лицу девочки поняла, что все идет прекрасно. С детской щедростью Грасиела открывала сердце членам своей новой семьи, которые, в свою очередь, готовы были приветствовать и нежно любить ее.
Дженни не сомневалась, что она свидетельница начала крепкой и сердечной связи между бабушкой и внучкой. Эллен Сандерс сразу полюбила девочку. Похоже, впредь именно Эллен заполнит брешь, именно она будет для Грасиелы примером и образцом для подражания. Вырастит ее, научит, станет делать ей выговоры и хвалить ее… И любить.
Дженни надеялась, что со временем и Роберт полюбит дочь. Сейчас он ранен, опален гибелью недавно возродившейся мечты. Но Дженни полагала, что он в конце концов сблизится с ребенком, который с такой гордостью показал ему крохотные портреты в медальоне.
Дженни опустила голову. Никогда и ни к кому она не испытывала такой яростной ненависти, как к Роберту Сандерсу в эти часы. В глубине души она надеялась, что, приехав сюда, узнает о его смерти. Она стыдилась этого чувства, но смерть Роберта позволила бы ей, в соответствии с обещанием, данным Маргарите, забрать с собой Грасиелу и вырастить ее.
Она забрала бы Грасиелу из большого, богато обставленного дома. Увезла от тысяч жирных коров. От прекрасной спальни, вообще от замечательной жизни, которая ожидала Грасиелу здесь.
Она забрала бы Грасиелу от всего этого, чтобы поселить в жалком, убогом домишке по соседству с вонючей пристанью? Неужели ее любовь к девочке так эгоистична?
С болью в желудке, с раскалывающейся головой проползла она через весь этот день, радуясь за Грасиелу и огорчаясь за самое себя. При этом она мучительно ощущала отсутствие Тая.
Наконец, уже в десять часов, Дженни, по настоянию Грасиелы, присутствовала при ее купании в особо для этой цели предназначенной комнате, выслушала ее молитвы и своими руками уложила девочку в постель. В этот вечер в списке тех, за кого молилась Грасиела, появились новые имена.
Грасиела поцеловала ее, потом откинулась на пышную подушку и подняла к потолку сияющие глаза.
— Они вовсе не уродливы как смертный грех. Папа такой же красивый, как дядя Тай. И бабушка Эллен красивая, правда, Дженни?
— Да, она красивая, — согласилась Дженни шепотом, укрывая Грасиелу до самого подбородка полотняной простыней. — А где же твой медальон?
— Я дала его папе. Он так хотел. Папа очень печальный из-за мамы, он сказал, что мы с ним познакомимся позже. Мне нравится Хуана. И Гризли Билл.
— Кто еще этот Гризли Билл, черт побе… — Дженни не договорила, потому что Грасиела вздернула свою знаменитую бровь.
— Он старший рабочий. Он сказал, что у него есть лошадка по моему росту. О, Дженни, все меня любят!
— Ну разумеется, любят. — Дженни встала, посмотрела на темный ореол волос, рассыпавшихся на белоснежной подушке, и попыталась улыбнуться. — Ты слишком возбуждена, чтобы спать? Могу уложить тебя ударом в челюсть. Мне доставило бы эта истинное удовольствие.
— Я люблю тебя, Дженни. Спокойной ночи, — засмеялась Грасиела.
— Спокойной ночи, детка.
Дженни погасила свет и задержалась на пороге, окинув взглядом комнату, в которой Грасиеле предстояло вырасти и стать женщиной. Легкий ветерок шевелил кружевные занавески на окнах. Плетеные ковры устилали пол. Обои в цветочках на стенах, плед и покрывало в тон этим обоям. Это напоминало картинку в каталоге.
С ничего не выражающим лицом Дженни закрыла дверь и направилась к лестнице.
Роберт и Эллен ждали ее внизу.
Они уселись в кухне возле массивного стола с ножками в форме когтистых лап, потому что Эллен разделяла мнение Дженни, что новости, плохие или хорошие, все равно, лучше выслушивать на кухне. К тому времени, как она кончила свой рассказ, дедовские часы в гостиной пробили полночь.
Роберт встал, лицо у него было бледное. Дженни не думала, что он слышал многое, кроме звука пуль, ударяющих в стену и в хрупкое женское тело.
— Я весьма признателен вам, мисс Джонс. Наша семья перед вами в долгу. Приглашаю вас побыть на ранчо, сколько вам захочется. И уедете вы отсюда с толстым кошельком.
Дженни нахмурилась.
— Мне не нужны ваши деньги, сэр. Доставить Грасиелу домой не было работой. Это было обещание.
Они с Эллен смотрели, как Роберт вышел в ночь, громко захлопнув за собой дверь. Эллен тяжело вздохнула. Повернув голову, посмотрела в окно.
