Читаем без скачивания Заговор - Джонатан Рабб

За десять минут они переворошили все, что могло содержать расписание. Впрочем, на сей раз не было никакого тома Августина, куда можно было бы его упрятать, мудреных кодов и паролей, с которыми можно было бы приступить к работе. Их вел один только инстинкт, ощущение, что расписание здесь, в кабинете, дожидается, когда его отыщут. После двухминутных поисков Сара за одной из картин обнаружила сейф. Увы, его открывавшийся на голос запор был слишком сложен для примитивных отмычек. Такой высокой технической оснащенности Сара от сенатора не ожидала.

— Очень хорошо, мисс Трент! — Кабинет залило светом, в дверях стоял Шентен в махровом халате и шлепанцах. — Именно там, знаете ли, я и храню его. — Сенатор держал в руке небольшую черную книжку. — Хотя этой ночью он лежал на столике возле моей кровати. Захотелось немного почитать на сон грядущий.

Глава 9

Стоит вождям вытеснить из людских умов и сердец находчивость и смекалку — и народ не сможет учинить никакой беды для незыблемости.

Сара выхватила пистолет и навела его на Шентена. Тот, однако, перевел взгляд на Ксандра:

— Вы удивляете меня, доктор Джасперс. Вот уж не думал, что вы так ловки с оружием. Вон даже юную леди, приятельницу вашу, опередили.

Обернувшись, Сара увидела, как Ксандр, крепко зажав пистолет обеими руками и держа палец на спусковом крючке, наставил дуло прямо сенатору в грудь. Шентен шутливо поднял руки: сдаюсь, мол, ребята, сдаюсь.

— Я, как видите, один. С собой, кроме этой книжки, ничего, и, знаете ли, у меня нет ни малейшего намерения выкручивать вам руки. — Он сделал шаг вперед, но остановился. — Могу я войти в свою библиотеку?

Сара, жестом указав Шентену на кресло возле письменного стола, подошла к окну и стала вглядываться в темноту.

— Если вы опасаетесь охранников, то успокойтесь, — заметил Шентен, поправляя подушечку, прежде чем сесть. — Я их предупредил, что спущусь в библиотеку. Вас ищут не они.

— Кто же тогда? — спросил Ксандр.

— Кто, хотите знать? — ответил сенатор и умолк. — Ответ может вас несколько удивить.

— Попробуйте.

И опять Шентен умолк, прежде чем заговорить:

— Что, если я скажу: те же самые люди, которые так в вас заинтересованы?

— Я вам не поверю! — воскликнул Ксандр.

— А вы, мисс Трент? — Шентен не отводил взгляда от Ксандра. — Нет, полагаю, вы не поверите. — Он потянулся через стол, Ксандр тут же навел дуло пистолета старцу в лоб. Шентен сразу замер, указал на золотую коробочку: — Там сигареты. Можете посмотреть, если хотите.

Ксандр подтянул коробочку к себе, открыл крышку: на него смотрели несколько рядов ровно уложенных сигарет. Пустив коробочку через стол к Шентену, Ксандр спросил:

— Вы хотите нас уверить, что боитесь ваших собственных людей?

Шентен засмеялся, вытащил из кармана халата зажигалку.

— Ничего подобного. — Прикурив, он откинулся на спинку кресла и выпустил дым из ноздрей. — Видите эту надпись, доктор? В коробочке, она внизу, на крышке… Нет-нет, пожалуйста, взгляните. — Подождал, пока Ксандр отыскал глазами надпись, и попросил: — Будьте любезны, прочтите ее вслух, чтоб мисс Трент послушала. Уверен, вы сносно говорите по-французски, чтобы можно было разобрать.

Ксандр испытующе глянул сенатору в лицо:

— Не думаю…

— Пожалуйста, доктор, — настаивал Шентен. — Уважьте меня.

Ксандр, бросив взгляд на Сару, придвинул к себе коробочку. Переводя, он читал:

— «С любовью, которая принадлежит нам одним, я навсегда с тобой. Джин». — Задержал взгляд на надписи, потом поднял глаза на Шентена: — Прелестно. Я уверен, вы с вашей женой…

— Это не от моей жены, — перебил сенатор.

— Виноват, ошибся, — извинился Ксандр. — Уверен, что вы с вашей любовницей…

— Опять ошиблись, — произнес старик.

Ксандр закрыл крышку.

— Послушайте… кем бы она ни была…

— Третий промах, — сказал Шентен, глядя прямо в глаза человеку, державшему его на мушке. Он поднес к губам сигарету и медленно затянулся. — Французский, доктор, — произнес он, и звуки вылетали у него изо рта вместе с клубами дыма, — французский, в котором не «дж», а «ж», и не Джин, а Жан, он, значит. В женском роде, если не ошибаюсь, будет Жанна, как Жанна д'Арк. Поверьте, мой Жан не был святым.

— Что вы такое говорите?

Шентен откинулся и улыбнулся.

— В это трудно поверить? — Он повернул голову к Саре: — Вас я тоже загнал в тупик, мисс Трент?

— Он был вашим любовником, — холодно ответила она.

— Очень хорошо! И?..

— И, — она опустила штору, глядя на Ксандра, — сенаторам не полагается таить скелеты в своих чуланах.

— Забавный подбор слов… однако — да. — Теперь Шентен смотрел на Ксандра. — У нее очень хорошая интуиция, знаете ли. Гораздо лучше, чем у вас. — Он все еще смотрел прямо через стол. — И, мисс Трент?

— И, — вмешался Ксандр, придав своему тону оттенок цинизма, — вы решили наброситься на весь мир, который никогда не понимал вас…

— Это было бы нелепостью. — Улыбка не сходила с лица Шентена. — Вы не находите, мисс Трент?

— Послушайте, — не унимался Ксандр, — история ваших половых пристрастий занимательна, но мы здесь не затем, чтобы…

— Именно затем вы здесь, — выговорил ледяным тоном сенатор. — Как подметила мисс Трент, такое способно поставить человека вроде меня в весьма уязвимое положение. — Улыбка исчезла. — Оружие могущественное: информация. Пусти его в ход с умом, и даже сильнейшие из сильных обратятся в марионеток, предстанут тем, чем никогда не были. — Он снова откинулся, выпуская дым из ноздрей. — Вы, надеюсь, начинаете улавливать, к чему я клоню.

Ксандр подался вперед:

— Не хотите ли сказать…

— Думаю, вы правильно понимаете, о чем я говорю. — Он сплюнул прилипшую к губе крошку табака. — Ну, разве не прелестно было бы жить, если бы у всех вокруг были такие же широкие взгляды, как у вас? Каким бы чудесным был такой мир! Увы, старым бульдогам не пристало бормотать про различие между порядочностью и безнравственностью, нам не пристало пробуждать неприятные сомнения в умах наших избирателей, которые всегда правы. Знай себе улыбайся и являй образ, который в худшем случае заставит их обожать тебя, а в лучшем — боготворить. — Еще одна долгая затяжка, больше клубов дыма. — Как вам известно, самоанализ, самооценка отнюдь не присущи тем, кто причисляет себя к массе консервативных правых, но что поделаешь? По этой причине мы можем обвести их вокруг пальца, как сборище безмозглых идиотов. Они не очень-то умны, но и у них есть свои пределы. Отойди от образа — и влияние улетучится. Так что, как видите, доктор, история моих половых пристрастий способна изменить очень многое, особенно если ею пользоваться как козырем на торгах.

— И у Эйзенрейха такой козырь есть, — прошептал Ксандр.

— Вот, — произнес сенатор, — та причина, по которой мы с вами здесь и сидим.

— Это невероятно.

— И давно? — спросила Сара, подходя к письменному столу.

— Года два с половиной, — ответил он. — Вы и понятия о том не имели, да?

— А зачем?

— Зачем?! — Слово было произнесено в шутовском изумлении. — Затем, что они смогли. Какая им еще причина нужна? — Он покачал головой. — Для вас это полная неожиданность, верно? — Ответа не последовало. — Я удивлен… И этому, и тому, что не поинтересовался, чем они торгуют. — Шентен глубоко затянулся. — Они откликнулись… копии нескольких писем — куда более определенных, чем только что прочитанная вами надпись, — были присланы мне недели через три.

— Они вышли на вас, — сказала Сара. — Как?

— Разве это имеет значение? — Шентен принялся с силой гасить сигарету в пепельнице, оттягивая время. — Несколько встреч.

— У вас остались записи об этих встречах? — спросила Сара.

— Были. Но им как-то удалось… записи исчезли в то же время, когда стали поступать копии писем. — Старик закурил еще сигарету. — Забавно это.

— И вы не догадываетесь, кто доставлял копии, — выпытывала Сара, — или имел доступ к вашим записям?

— Это структуры государственной власти Соединенных Штатов, мисс Трент. Бюрократия не утруждает себя чрезмерной подотчетностью.

— Но зачем? — спросил Ксандр. — Зачем им было говорить хоть что-нибудь, если вы не проявляли к тому интереса?

— А-а, да ведь интерес-то у меня был… некоторое время. И я многое тогда узнал. Мне показали отрывки из манускрипта, устроили встречи с господами Вотапеком, Тигом и Седжвиком… Поверьте, сначала я все воспринимал с большим энтузиазмом. Я искренне верил, будто они открыли такое… как бы это выразиться?.. нечто, позволяющее контролировать электорат и не выглядеть при этом так, будто ты удавку на права накидываешь. Да, пожалуй, именно так. Нечто, что даст нам простор для создания действенной политики без потакания общественному мнению. То есть единственный способ что-либо сделать, чего-то добиться. — Шентен умолк. — Мои суждения вас тревожат, доктор, верно? — Глаза старика сощурились, когда губы захватили сигарету. — Извинений не приношу. Это, мой молодой ученый друг, наипростейшая истина политики. Во всех ваших книгах ее не найдешь. — Он пыхнул дымом и положил сигарету в пепельницу. — Так что, когда они пришли ко мне со своими планами, я отнюдь не ужасался, обманы, какие они готовы были пустить в ход, меня отнюдь не возмущали. Я принял их в свои объятия. — Он улыбнулся. — Вы что, искренне считаете, будто мы говорим вам обо всем, чем занимаемся в Вашингтоне? Вы искренне полагаете, что поняли бы, зачем требуется идти на определенные компромиссы? Народ… этот миф, столь дорогой вашему сердцу… он ведь в целом безразличен, несведущ и глуп. Так зачем его вообще тащить в эту петлю? Вы в самом деле думаете, будто кто-то всерьез собирался создавать демократию? Не смешите меня. Задумана была республика, система, в которой самые даровитые представляют чаяния остальных… невзирая на то, осознают ли эти остальные, что для них хорошо, а что нет. Без небольшой доли обмана вы обречены на посредственность…