Высокое внимание монарха к крымской армии выказывалось на каждом шагу и ежеминутно. Каждый день государь посещал госпитали, благодетельствовал раненых и больных воинов и награждал отличавшихся. Желая видеть все войска славной армии, Он приказал некоторые полки и все морские экипажи, за исключением трех, двинуть в Николаев, и не было такой маленькой команды, к которой бы сам Царь не выехал навстречу при вступлении ее в город. В необыкновенно милостивых и задушевных словах он благодарил войска за их славную службу престолу и Отечеству. Въезжая в средину рядов, государь милостиво разговаривал с каждым солдатом или матросом.
В октябре месяце обожаемый монарх наш посетил свою крымскую армию.
В два часа пополудни 28 октября колокольный звон бахчисарайской церкви и радостные крики собравшейся толпы народа возвестили о прибытии государя императора и великих князей Николая и Михаила Николаевичей. У входа во храм государь был встречен духовенством с крестом и святой водой. По окончании службы его величество изволил отправиться в приготовленную для него квартиру в частном доме, так как помещение в бахчисарайском дворце было занято под военные госпитали.
Из Бахчисарая государь изволил выехать для смотра полков 10-й пехотной дивизии. Оставшись совершенно доволен бодрым видом солдат, он вызвал вперед офицеров.
– Я горел нетерпением, – сказал им император, – видеть храбрую крымскую армию.
«Ура, ура!» самое громкое было ответом на столь лестные и милостивые слова монарха.
Осмотрев войска, находившиеся в Бахчисарае и его окрестностях, государь император на следующий день изволил выехать в Севастополь в сопровождении великих князей и главнокомандующего. Он осматривал войска, расположенные на Северной стороне города, объехал вновь взводимые укрепления и, доехав верхом до Волоховой башни, «обозревал с нее окрестную местность, море и в достославной борьбе погибший город». За этим его величество изволил произвести смотр войскам, расположенным на Инкерманских высотах и Мекензиевой горе. Объехав 11-ю пехотную дивизию и остановясь посредине ее, он благодарил войска.
– Благодарю, ребята, за службу, – воскликнул он, – именем покойного Государя, именем отца моего и вашего – благодарю вас.
– Ура! ура! – долго-долго гремевшее и заглушившее голос царя, было ему ответом.
– Я счастлив, – продолжал государь, – что имею возможность лично благодарить вас за вашу геройскую службу; давно это было моим желанием.
Не пересказать, что было посреди войск после этих милостивых слов монарха.
Сойдя с лошади, император вторично пешком обходил батальоны, расспрашивал георгиевских кавалеров, за что именно и когда даны им кресты, справлялся о раненых и удостаивал каждого своим милостивым вниманием. Подойдя к Камчатскому полку, государь заметил, что в строю только один батальон. Командующий полком доложил, что второй батальон на аванпостах.
– Один батальон камчатцев, – заметил на это государь, – четырех стоит.
«Тут же, – пишет очевидец, – Его Величество изволил заметить под знаменем двух унтер-офицеров, старика и молодого, похожих друг на друга как две капли воды, богатырей весьма большого роста, с Георгиевскими крестами, с французскими саблями у пояса вместо тесаков и пистолетами за поясом».
То были Михайловы – отец и сын, волонтеры из новгородских военных поселений, добровольно пришедшие на службу в Севастополь. За отличную храбрость они произведены были в унтер-офицеры и пожалованы знаком отличия военного ордена.
– Отчего вы так вооружены? – спросил император, заметив на них французские сабли.
– Нам пожалованы сабли, – отвечали Михайловы, – князем Васильчиковым, за храбрость нашу.
– Вы волонтеры? – изволил спросить государь.
– Точно так, Ваше Императорское Величество, мы добровольно пришли в Севастополь, желая умереть за Ваше Величество и за веру православную.
– Спасибо вам за хороший пример, – сказал государь, – спасибо вам; не забуду вас, приходите ко мне в Петербург.
– Благодарим покорно, Ваше императорское Величество, – отвечали молодцы.
После церемониального марша Император вызвал офицеров на середину дивизии.
– Благодарю вас, – сказал он им, – за то, что вы всегда впереди.
Восторженные крики были ответом на милостивые слова монарха.
– Не пощадим себя, Государь! – кричали офицеры со всех сторон.
Осмотрев войска, расположенные на реках Альме, Каче, Бельбеке, у перевала в Байдарскую долину и уезжая из Крыма, император осчастливил их следующим высокозамечательным приказом от 31 октября 1855 года.
«Храбрые воины крымской армии! Приказом Моим от 30 августа Я выразил вам чувства, преисполняющие душу Мою искренней признательности к заслугам вашим, увековечившим славу защиты Севастополя. Но сердцу Моему недостаточно было благодарить вас заочно за те геройские подвиги мужества и самоотвержения, с которыми вы, удивляя даже врагов наших, перенесли тяжкое время почти годовой осады. Здесь, среди вас, желательно Мне было изъявить вам чувства Моего к вам благоволения и искренней привязанности. Свидание с вами доставило Мне невыразимое удовольствие, а блестящее состояние, в коем Я нашел войска крымской армии при произведенных ныне смотрах, превзошло Мои ожидания. Мне отрадно было видеть вас и любоваться вами. Благодарю вас от души за службу вашу, за подвиги, коими вы себя ознаменовали, за доблести ваши, твердо в вас укорененные; они Мне ручаются в сохранении славы русского оружия и в непрестанной готовности храбрости Моего войска жертвовать собой за Веру, Царя и Отечество.
В память знаменитой и славной обороны Севастополя Я установил собственно для войск, защищавших укрепления, серебряную медаль на георгиевской ленте для ношения в петлице.
Да будет знак этот свидетельствовать о заслугах каждого и вселять в будущих сослуживцах ваших то высокое понятие о долге и чести, которое составляет непоколебимую опору Престола и Отечества.
Совокупное же изображение на медали имен незабвенного Моего Родителя и Моего да будет залогом чувств Наших, одинаково к вам благосклонных, и да сохранит в вас навсегда нераздельную память об Императоре Николае Павловиче и о Мне. Я вами горжусь, как Он вами гордился: как Он, вверяюсь вашей испытанной преданности и рвению к исполнению своего долга. Именем Его и Своим благодарю еще храбрых защитников Севастополя, благодарю всю армию».
С переходом наших войск на Северную союзники не предпринимали ничего решительного. Обе стороны, изредка перестреливаясь, стояли друг против друга. В это время между враждующими правительствами открылись переговоры о мире, продолжавшиеся до марта 1856 года. Вскоре после открытия мирных переговоров, а именно 17 февраля, было заключено перемирие, по которому обе враждующие стороны прекратили военные действия. 18 марта 1856 года были подписаны мирные условия – и война прекратилась.
Шестнадцать лет прошло с тех пор, как лежащий в развалинах Севастополь своей исполинской грудью двинул Россию на новый путь, проложенный ей волей Царя-Освободителя. Крепчая с каждым днем, отечество наше ушло далеко вперед в этот краткий промежуток времени. В нем все изменилось, один только неизменен тот город на Северной стороне Севастополя, который населен доблестью смелых сынов России, город, известный под именем братских могил.
Там, над кучей погребальных холмов, стоит храм, а над ним превыше всего высится святой крест – залог мира и любви к ближнему. Основанием храму служат могилы доблестей, дорогие сердцу каждого русского. Под своды столь священного храма стекаются и будут стекаться люди всех сословий и, вспоминая дивные события, озарившие наше отечество новой жизнью, с благоговением преклонятся перед останками богатырей-воинов, сложивших свои головы за счастье и благо родины. Дальний потомок слезой уважения почтит память павших героев и, смотря на ряды славных могил, составляющих первую ступень к светлой будущности нашего отечества, повторит слова архиепископа Иннокентия:
«Пади ниц, место бо сие свято есть!»
Приложения
Участники обороны Севастополя[32]
Император Николай I
Родился в 1796 г.; вступил на престол в 1825 г.; скончался в 1855 г.
Высочайшим манифестом императора, 9 февраля 1854 г. было всенародно объявлено о прекращении дипломатических сношений России с Францией и Англией. Манифест кончался следующим воззванием к России: «И так, против России, сражающейся за православие, рядом с врагами христианства становятся Англия и Франция. Но Россия не изменит святому своему призванию, и если на пределы ее нападут враги, то мы готовы встретить их с твердостью, завещанной нам предками. Мы и ныне не тот ли самый народ Русский, о доблестях которого свидетельствуют достопамятные события 1812 года? Да поможет нам Всевышний доказать это на деле. В этом уповании подвизаясь за угнетенных братьев, исповедующих веру Христову, единым сердцем всей России воззовем: “Господь наш! Избавитель наш! Кого убоимся! Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его!»
