I I П о д м а с т е р ь е. А что для тебя свято, дед, если ты своим длинным языком наши основополагающие иллюзии — нет, не иллюзии — что я мелю? — отсохни мой язык! — становой хребет нашего мировоззрения перебить невзначай задумал, проповедуя старческую диалектику пустоты и мрака — плод жизни, прожитой за бортом бытия?! Что для тебя свято?!
С а е т а н. Я цепенею от одной мысли...
I П о д м а с т е р ь е. Цепеней сколько влезет, цепень хренов, — все едино не поможет. Читай свои буржуйские молитвы. Не мог ты больше быть живым вождем — ты себя безвременно ухайдакал этими клятыми папирусами и безудержной болтовней, а потому, котик, ты станешь священной, но мертвой мумией! И тогда мы остатки твоей былой силы вылущим и создадим миф о тебе: мы тебе не позволим при жизни разлагаться на глазах толпы в эдакое ховно собачье — от слова «ховать» — твоя мощь должна быть вовремя законсервирована, но — в трупе, чтоб, милок, ты не успел скомпрометировать себя — и нас тоже. Раз уж не сумел до конца своих дней дожить, как прочие велигие — и велиджявые — старцы мировой истории, то хошь-не хошь, а надо с тобой кончать. Подставляй башку, мастер — нечего на болтовню время тратить.
С а е т а н. Откуда он все это знает, сопляк зафуяренный? Видно, и впрямь не судьба мне больше чушь молоть. Хотел я перед вами исповедаться, как перед людьми, одной ногой в могиле стоя, но вы ведь тут же готовы человека топором по лбу тюкнуть.
Кто-то невидимый вешает сзади портьеру, как в I действии.
К н я г и н я (похотливо, радостно). Вот сюда ломони: в эпистрофей — во второй шейный позвонок — а потом Саетанчик еще долго-долго будет языком ворочать — ах, до чего ж мне это нравится — больше всякого йохимбина! Да рубите же его!
I I П о д м а с т е р ь е. И зарубим — клянусь всеми голыми девками. Это, конечно, не лучшая клятва на свете, но что поделать.
Внезапно с левой стороны слышится звук гармошки, и что-то явно лезет из-под портьеры.
I П о д м а с т е р ь е. Кой черт? Сегодня вечером мы никого не ждали! Шлюхи из «Эйфориона» для танцев и разврата заказаны на три часа ночи, после рабочего дня.
Вваливаются К р е с т ь я н е — старый М у ж и к и молодой М у ж и ч о к, толкая перед собой огромный сноп соломы — за ними — деревенская Д е в к а с большим подносом в руках. На всех народные костюмы.
С к у р в и (сквозь сон). И никогда уж в бриджик не сыграть — никогда не провозгласить с напускной важностью: «три червы» или «контра», и уже не заглянуть на кофеек в «Италию», на сладких девочек, и на нее в том числе, не попялиться, не полистать уже «Курьерчик» в кроватке, и никогда, никогда больше не уснуть! Это страшно — у меня просто нервы не выдержат! — и ведь никто понять не хочет!
Никто его не слушает, все уставились на группу слева.
М у ж и к (запевает).
С дураком — о чем с ним говорить? —Пасть заткнуть и в угол посадить!
М у ж и ч о к (подхватывает, тыча в него указательным пальцем).
А захочет дурень что сказать —Дать по морде, но не дать болтать.
I П о д м а с т е р ь е (стиснув зубы). Как бы вы чего не накаркали, хамье деревенское, строптивцы консервативные, мужички из народа так называемые. Или сами в морду захотели? Ааа-а?
М у ж и к («задорно»). Несмотря ни на что, мы глубоко убеждены в своей великой миссии: после падения дворянства и вылупившейся из него этой нашей уродливой канкрозной аристократии — той, что вырядилась в клеточку на а́глицкий манер...
К н я г и н я. Что за допотопные шуточки в стиле Боя и Слонимского! От них же тухлятиной разит, господа, как от рыбки в коцмыжевском станционном буфете. За дело, дряблое крестьянство — кичливое, спесивое!
М у ж и к. Ох, как бы ты, ваша светлость, не пожалела об этих своих словах, надменных и дерзких не ко времени.
К н я г и н я. Заткнись, хамская морда, не то меня вырвет от омерзения. Конечно, Лехонь бы не одобрил, как я выражаюсь, но он-то княгинюшек знает только по файв-о-клокам в МИДе! А я — вот такая, как я есть, такой и останусь, колыхать твою влянь посконную.
С а е т а н (властно). Хорош цапаться! Благодаря вам, мужички, псевдодворянской спесью развращенные, я вернул утраченные позиции и теперь заключу с вами поистине княжеский пакт. Я ваших крепостных свобод не отрицаю. Придется вам только создать добровольный общехоз, с ударением, разумеется, на последнем слоге...
М у ж и к (разводя руками). Мы тебя не понимаем, ваше степенство. Мы и так сюды пришли по доброй воле — поговорить как равный с равным: ведь как-никак, а — во саду ли в огороде, завсегда крестьянство в моде, — для штыка да палаша всяка морда хороша, — куй — не куй, из плуга не скуешь кольчугу — юх!
I П о д м а с т е р ь е. Эх, отсталое племя — какая-то мужикофильская абракадабра — шляхетско-сенкевичевские перепевы. Они ишшо тока обла-араживаются — вот скандал-то: эдакий эволюционный рулет из первосортных анахронизмов.
М у ж и к. Я буду краток: мы пришли сюды с Хохо́лом — то ись с етим вот Соломенным Чехлом — Чучело́м из пьесы самого́ господина Выспянского, а его идеи как-никак даже фашисты хотели взять за основу своего оптимистического национал-метафизического учения о наслаждении жизнью и государством в целях самозащиты международной концентрации капитала, а также...
С а е т а н. Заглохни, хам, — по морде дам!
М у ж и к. Вы не дали мне закончить — вот и получился кровавый нонсенс а ля Виткаций. Знаем мы эту вашу критику... э, да что там! Споем-ка лучше — авось хоть нашу музыку поймут — а ну-ка:
Мы пришли сюды с Хохо́лом,С чистым сердцем нашим голым.
Д е в к а (выдвигается на передний план с подносом, на котором медленно пульсирует большое, как у тура, сердце — с часовым механизмом).
Мы гутарим по-выспянски —Не по-нонешне-смутьянски.Наша «девка босая»
(Говорит.) Я тока щас обулась для приличия, потому сами знаете, каково оно — босиком-то на́ людях, — гей! (Поет дальше.)
Будет мир спасать.Я — косарь, со мной коса,Мне косить — не спать.
I П о д м а с т е р ь е. Архаичная символика! Босоногих девок у меня и так навалом — лучшие танцовщицы страны; с их ножками я волен делать все, что мне заблагорассудится.
К н я г и н я (резко вскакивает и сбрасывает с себя туфли и чулки; все смотрят и ждут). Самые красивые ноги на свете — у меня!!
С к у р в и (просыпаясь — треснулся башкой об пол). О, не говори так! О, зачем, зачем я заснул, несчастный! Пробудившись, я обречен терпеть все муки вновь! Может, я выражаюсь высокопарно, но мне-то уж нечего терять — я не боюсь даже быть смешным.
С а е т а н. Тихо вы там, отбросы общества! — тут дела поважнее ваших ног и ваших излияний. (Обращаясь к Мужичкам.) Ну, что дальше?
М у ж и ч о к. А ну-кась грянем хором! (Запевают хором.)
Ох ты, Боже ж ты, наш Боже,Нам кощунствовать негоже —Ох, кабы чего не вышло,Под лопатку всем вам дышло!
(Девке.) А ну-ка пой à tue-tête[95], девка босоногая, лишь временно обутая.
Д е в к а (верещит à tue-tête — во весь скрипучий голос).
Ох ты Боже ж ты, наш Боже,Нам кощунствовать негоже.
С т а р ы й м у ж и к.
Эх, живем мы вхолостую —Дыры да заплаты.Кто бы нам в башку пустую.Ума вложил палату[96]!Ха-ха!
С а е т а н (страшным голосом). Вон отсюда, гнизды угорелые!
Все трое бросаются на мужиков и выталкивают их взашей. Те в панике бегут, бросив слева соломенный сноп: он постепенно оседает и падает. Слышны вопли, например, такие: Господи, помоги! Люди мира! Хрен ему в рыло! Батюшки-светы! Кой черт! О, Боже мой!! и т. п., без счета. Люди Саетана обрабатывают мужиков молча, тяжко сопя. Едва попав на авансцену, I Подмастерье орет, не обращая внимания на слова Саетана. Саетан неторопливо возвращается, покряхтывая.
Вот мы и решили крестьянский вопрос — гей!
I П о д м а с т е р ь е (орет). А ну, на авансцену его, на авансцену! За дело! Публика не любит таких интермедий, хромо́лить ейный вшивый вкус.
I I П о д м а с т е р ь е. Руби его! Мочи его! Пусть знает, старый гнус, зачем он жил! Страдалец, блюдра его фать!!
С а е т а н. Эк разожрались-то за мужицкий счет! Ну что, гнизды серые, значит, вы ни на йоту, ни на арагонскую хоту — по-буржуйски пишется «йо», а читается «хо», — господи, что я плету, несчастный, на краю гибели — так вы ни на эту самую зафурдыченную йоту не изменили своих гнусных намере... Ууууууу!!!
