«Сегодня опять не будет новостей», — подумала она. Графиня с сыном все еще были в гостях у графа Маришала в Данноттаре. Это был день отдыха и одиночества. София села в кресло с книгой в руках, подставила теплому солнышку затылок, плечи и позволила косым лучам погрузить себя в дремоту, а потом и в забытье сна.
Проснулась она оттого, что Кирсти осторожно покачала ее руку.
— София, просыпайся.
София с трудом открыла глаза.
— Который час?
— Уже день. Вам нужно принять гостя.
София, услышав в голосе Кирсти настойчивость, тут же выпрямилась и села ровно.
— Кто там?
— Его сиятельство герцог Гамильтон собственной персоной, приехал в карете из самого Эдинбурга.
Разум Софии после сна ворочался все еще замедленно, и она растерянно пролепетала:
— Но он, наверное, приехал повидать графиню и графа, а не меня.
— Да, и Рори уже скачет в Данноттар, чтобы вернуть их домой, но, пока их нет, только ты в замке можешь принять его. Вставай, я помогу тебе одеться.
Переодевшись в спешке, София с сомнением осмотрела себя в зеркале. На бледном лице все еще виднелись следы, оставленные последним приступом тошноты, и даже она сама заметила тревогу в своих глазах.
Встречаться с герцогом Гамильтоном ей не хотелось. «Ему уже слишком многое известно, — как-то сказал ей Джон, — но также он понимает, что ему известно далеко не все, и я боюсь, что это может толкнуть его на новое предательство».
Графиня, будь она здесь, вмиг раскусила бы его, если бы он вздумал начать какую-нибудь игру. Она бы не позволила ему разговорить себя и заставить выдать сведения, способные навредить королю или тем, кто ему служит.
Но ее не было, и София понимала, что сегодня ей нужно быть как никогда внимательной и осторожной. Ставки были слишком высоки. И не только для короля и его последователей.
Но не о короле и о его будущем думала София, когда ее руки легонько прошлись по корсажу сверху вниз, словно чтобы убедиться в том, что жизнь, бившаяся внутри нее, находится в безопасности.
Кирсти заметила это движение.
— Ничего не видно. Не бойся, герцог не заметит.
София уронила руки.
— Но он заметит это. — Кирсти кивнула на тяжелое серебряное кольцо, которое София теперь всегда носила на шее на такой тонкой серебряной цепочке, что ее легко можно было спрятать под одеждой. Но сейчас цепочка выбилась из-под выреза, и Кирсти сказала: — Лучше сними. Так безопаснее.
Она была права, София понимала это. Из рассказов Мори о его детстве она хорошо знала, что его отец, от которого ему достался этот перстень, был близко знаком с семьей герцога, и вполне вероятно, что герцог видел это украшение на руке отца Мори. София не могла допустить, чтобы он заметил его сейчас, ибо понимала: он сразу же сообразит, как оно могло к ней попасть.
«Он не должен узнать, что ты моя», — прозвучало у нее в голове предупреждение Мори, и она с неохотой сняла цепочку.
— Вот, — сказала она и протянула Кирсти кольцо.
— Я позабочусь о нем.
София знала это. И все же, когда она осторожно спускалась по ступенькам лестницы в гостиную, где ее ждал герцог Гамильтон, ей ужасно захотелось снова почувствовать у себя на груди тяжесть заветного кольца, которое придало бы ей мужества.
— Ваше сиятельство. — Она удивилась: ее ли это голос, такой спокойный и уверенный? — Принимать вас большая месть для нас.
Внешне он показался ей таким же, каким она его запомнила: одет изысканно, завитой черный парик, спускающийся на плечи и спину по последней моде. Вот только красивые черты его лица как будто ожесточились, он словно надел маску, по которой было видно, что его не интересует ничего, кроме собственной выгоды. Герцог поклонился, поднес ее руку к губам.
— Госпожа Патерсон, видеть вас еще большая честь для меня, поверьте. — Улыбка, такая же очаровательная, как прежде, должна была успокоить ее. — Должен сказать, пребывание здесь, в Слэйнсе, идет вам на пользу. Вы стали еще прекраснее по сравнению с тем, какой я вас запомнил.
— Благодарю вас. — Она вежливо высвободила свою руку и села, давая ему возможность последовать ее примеру.
— Говорят, графиня с сыном сейчас не дома? — Сказано это было небрежно, как бы для поддержания разговора, но за легкостью его тона София почувствовала интерес. Герцог как будто хотел понять, чего от нее ждать. Она ответила таким же будничным тоном:
— Мы их ждем с минуты на минуту. — А потом, чтобы взять разговор в свои руки, сказала: — Я надеюсь, вы останетесь до их возвращения? Я знаю, они очень огорчатся, если, вернувшись, не застанут вас, и наверняка задержались бы дома, если бы знали, что вы собираетесь приехать.
«Вот так, — подумала она. — Пусть теперь сам объясняет, зачем ему понадобилось ехать в такую даль, никого не предупредив». Если графиня на его счет не ошибается, он приехал шпионить за ними, разузнать, как готовятся в Слэйнсе к возвращению короля. Если это так, сделала вывод София, он должен радоваться, что здесь его встретила не подозрительная графиня и не влиятельный молодой граф, а простая девушка, которую он считает овцой и которую можно без труда вести куда угодно.
— Да, — сказал он, — я ужасно сожалею, что не предупредил никого о своем приезде, но до сегодняшнего дня я не знал, что дела заведут меня так далеко на север. Но я хотел всего лишь засвидетельствовать уважаемому семейству свое почтение и не стал бы обременять его своим долгим присутствием. Несомненно, в последнее время здесь и без меня побывало достаточно гостей.
На этот раз она сама это увидела — мгновенную вспышку на самом донышке улыбающихся глаз, — и поняла, что поступила правильно, решив быть настороже.
— Столь благородных гостей, как вы, у нас еще не было. — Обойдя ловушку, София с простодушным видом начала спрашивать, что нового в Эдинбурге, что слышно из королевского дворца, да какие нынче изменения в моде.
Их разговор был чем-то похож на танец, казалось ей. Танец со сложными фигурами и ловкими движениями, но уже очень скоро она овладела всеми его премудростями, поняла, когда нужно сделать шаг вперед, а когда отступить, когда повернуться, а когда просто стоять на месте и ждать.
Он вел ее умело, не задавая прямых вопросов и свои ответы строя так, чтобы выдавать лишь крупицы информации, но она была начеку, и ответы ее, вроде бы прямые и искренние, не сообщали ему ровным счетом ничего.
Герцог не догадывался, что она делает это нарочно, в этом она не сомневалась, потому что он был из тех людей, которые ни за что не признают в такой, как она, подобную способность, и все же через какое-то время в его голосе зазвучали нотки разочарования, как у человека, который взялся за простое дело и не смог его выполнить.
