времени, когда люди были людьми, мужчины были мужчинами, героями, женщины — женщинами, хранительницами домашнего очага, а дети были полноценными — мальчики мечтали стать мужчинами, созидателями истории, а девочки — женщинами, матерями, что сейчас фактически запрещено в Европе и на Западе в целом.
Но всё это пока есть у русских. Ностальгия по здоровой Европе, по лучшим временам, переполняет сердца и души обычных, более-менее сохранивших своё человеческое достоинство европейцев, всё больше заставляя их задумываться о том, а на правильном ли пути находится Европа?
Для нынешнего западного общества и западного мира в целом русская идентичность — это идентичность здорового человека, в отличие от больного человека Запада с перевернутыми мозгами, с его растворённой в котле биомассы гражданского общества постчеловеческой идентичностью. И тот, кто имеет русские корни или является носителем русской идентичности, ещё имеет какой-то шанс на спасение, на то, чтобы остаться человеком и в принципе сохраниться в этом мире западного постмодернистского постчеловеческого безумия. На людей с русской идентичностью смотрит с надеждой весь западный мир обычных людей — не элит, не идеологов, не либералов, не сексуальных меньшинств, просто людей. Потому что русские являются коллективным субъектом, равняясь на который можно откатить всё назад. Вернуться опять к нормальному, человеческому, здоровому обществу, к коллективной идентичности, к органической общности. То есть, ко всем вещам, которые представляют суть здорового человечества, а не постчеловечества, насильно навязываемого на Западе, да к тому же, предлагаемого всем остальным цивилизациям в качестве некого норматива. Высокомерно, объявляя западный исторический опыт и западную социальную трансформацию в качестве универсальной и всеобщей, сам Запад, далее всех пройдя по пути этих социальных трансформаций, ужаснулся тому, что получилось. По сути, Запад замер в полушаге от бездны, задумался на мгновенье о том, как ему отойти немного назад, вернуться в человеческий облик.
Обычный житель Европы всё больше обращает внимание на русских людей, в том числе, и живущих по тем или иным причинам в самой Европе. И всё же русские на Западе — это во многом люди, постепенно теряющие свою русскую идентичность. То есть это такие «угасающие» русские. Потому что оторвавшись от своей почвы, от своей среды русский, как «всечеловек», впитывает в себя в качестве норматива ту культуру и социально-политический этикет, в которых пребывает, пытаясь подстроиться под то общество, в котором живёт. И так постепенно утрачивает свою базовую русскую идентичность, которая является наивысшей ценностью в нём для представителей принимающего общества. То есть, находясь на Западе, русский в первую очередь ценен тем, что он русский, а не тем, что он постепенно трансформируется и превращается там в американца, во француза, англичанина или немца. И в этом, конечно, кроется внутренний казус для всякого русского: с одной стороны он пытается адаптироваться и пройти ритуал некой адопции[117] в западное, принимающее общество; с другой стороны, понимает, что именно сохраняющиеся в нём русское — русскую идентичность больше всего и ценят те, кто окружает его в этом принимающем обществе. И здесь встаёт дилемма: остаться русским или стать частью западного общества, по сути, лишившись человеческих черт, человеческой идентичности, растворившись в этой постчеловеческой биомассе.
Вопрос крови так же играет не последнюю роль. Западные артисты, музыканты, актеры часто ссылаются на свое славянское происхождение, на русские корни, имея в виду не до конца утраченную возможность вернуться в человеческий облик. И это некий знак качества для иностранца — иметь в себе славянскую кровь, являться носителем русской идентичности. Здесь нельзя забывать о таком понятии как память крови. То есть о том, что кровь, как жёсткий диск компьютера записывает всю информацию, которая впитывается поколениями того или иного народа. В нашем случае, всё, что русские пережили за тысячу лет развития своей цивилизации, государственности, культуры, своей истории — всё это отпечаталось в крови русского человека. И этот опыт, конечно, крайне ценен. Даже небольшая крупица, крошечная составляющая русской идентичности делает человека Запада более качественным, потому что в этом смысле это особый тип, впитавший и сохранивший в себе культуру народов сухопутной цивилизации — духовность, консерватизм, созерцательность, высокую мораль, а также широту и устойчивость, склонность восприятию, осмыслению и развитию в формате динамического консерватизма. Человек с русскими корнями всегда выделяется из западной, несколько чопорной, механистичной массы людей — наследников и носителей западной культуры, исторического опыта народов Запада. Она, конечно, тоже богата на события, но это совершенно иной тип людей со своеобразной параллельно-перпендикулярной логикой, своим жёстким мировосприятием, являющимся следствием развития в ограниченном пространстве Европы, постоянных трений, столкновений и конфликтов. К тому же, людей, добровольно, волевым образом и последовательно поместивших себя в рамки бездушного Модерна.
В то же самое время русский человек воспитывался, рос и развивался как часть своего народа в течение десяти столетий в бескрайних просторах континентальных евразийских широт, впитывая в себя культурные особенности и тюркских народов, и народов алтайское группы, и европейских народов, и народов Кавказа. То есть Россия-Евразия — это такое перекрестие, которое синтезировало в себе разные культуры. Не смешала их как в плавильном котле на манер Запада, превратив в рыхлую, атомизированную человеческую массу, а сохранила, наслоила на себя целыми культурными пластами. Такой подход, когда культурное воздействие одного общества на другое происходит без смешения, в ходе обмена, взаимного культурно обогащая друг друга, в этносоциологии определяется понятием аккультурация. Аккультурация лежит в основе евразийства, как цивилизационного синтеза традиционных народов без разрушения их внутренней структуры с сохранением их идентичности. Русская культура, развивавшаяся столетиями в рамках евразийской цивилизации, представляет собой в этом смысле некий поликультурный синтез, гармонично сложившийся из разных культурных слоёв, множества народов и этносов, из разных исторических эпох. Она взяла всё самое лучшее. В то время, как Запад шёл по пути дробления и смешения, атомизации и выхолащивания человека до атомарного индивидуума, которого легко растворить в массе таких же индивидуумов. Результат обоих подходов мы можем наблюдать сейчас, спустя четыре столетия модернистского эксперимента, который в России проходил со скрипом и серьёзным сопротивлением, так в результате и не состоявшись; зато на Западе, в Европе был воспринят с энтузиазмом и реализован с излишним усердием и одержимостью.
Итог: западное общество — это сегодня общество безликих атомарных индивидуумов, потерявших свою коллективную идентичность, не представляющих больше — кто они. На Западе запрещено, по сути, быть немцем, французом, итальянцем. Нормативен лишь усреднённый, безликий гражданин ЕС, желательно арабского происхождения, желательно сменивший пол, желательно занимающийся финансами, торговлей и ещё с механической ногой. Совсем желательно, чтобы он был вообще как можно дальше от человека, неумолимо превращаясь
