IV
На работу Алехин решил не выходить. Чувствовал, не способен убедительно говорить с клиентами. Помня о раке, перерыл грязную, мокрую одежду, но рака не нашел. Простирнул одежду, развесил на веревке, натянутой между деревьями в садике. Кривую на экранчике прибора профессора Н. снова зашкалило, он снова сплюнул. Черт их знает, этих алкашей, припрутся еще: мы тебе рака давали, где рак? Зря, пожалуй, поссорился с сержантом.
Потом Алехин вспомнил про газетную вырезку, врученную ему пенсионером Евченко. И опять дохнуло на него холодком, ибо статья в газете так и называлась: «Когда взорвется Черное море?» Это что же такое?
«Судьба Черного моря, — прочел он, не веря своим глазам, — судя по результатам последних научных экспедиций, оказалась на весах жесткой, пожалуй, даже жестокой альтернативой: мы можем стать свидетелями небывалой экологической катастрофы, число жертв которой сегодня никто не возьмется подсчитать…» «Никто не возьмется подсчитать? А математик Н.?» — глупо подумал Алехин.
И опять холодок тронул его душу: он-то тут при чем? Ему, Алехину, своих проблем мало? Зачем ему знать, горит или не горит вода, взорвется или нет Черное море?
Нет, решил он, надо идти к Светлаеву, помириться, покаяться: вот ходят тут всякие, угрожают, рака подсунули…
И вспомнил: нет рака. И на лице никаких следов. А ведь сапогом пинали. Тоже мне патриоты: наше — ваше. Гринпис! Это он так про тех алкашей подумал.
«О крымских событиях конца 20-х годов (землетрясение силой 8–9 баллов), — читал Алехин, — остались самые разные свидетельства, например, недавно рассекреченный рапорт начальнику Гидрографического управления Черноморского флота по данным военных постов наблюдения и связи на мысе Лукула, Константиновском равелине (Севастополь) и в Евпатории. Приводим выписку.
«В море землетрясение сопровождается появлением огня: пост Лукула 0 ч. 42 мн. — столб пламени продолжительностью 5 сек., Евпатория 2 ч. 48 мн. — на море вспышки огня белого цвета, Севастополь 3 ч. 31 мн. — по пеленгу 255 вспышка огня высотой 500 м, шириной 1,5 морской мили, пост Лукула 3 ч. 41 мн. — по пеленгу 260 замечена огненная вспышка высотой около 500 м, шириной около 1 морской мили».
«Что это было? Откуда на море гигантские всполохи огня? Что там могло гореть? — Алехин стопроцентно разделял тревогу и недоумение автора статьи. — Ответить на эти и на многие другие вопросы, проведя срочные исследования тогда, шестьдесят с лишним лет назад, было бы, конечно, легче. Увы, бесценные документальные свидетельства о необычайном явлении остались тогда недоступными для науки. С соответствующим грифом они легли в архивы ВМФ, хранящиеся в Ленинграде. В чем заключался секрет произошедшего? От кого? Вопросы, понятно, чисто риторические».
Алехин удивился: риторические? И несколько успокоился: «Теперь настали другие времена, многие архивы рассекретили. Правда, время все равно упущено, искать разгадку приходится по косвенным данным».
«К сегодняшнему дню, — утверждал автор статьи, — существует лишь одна, согласующаяся с указанными данными, версия: сильное землетрясение спровоцировало выход из глубины к поверхности моря и самовозгорание огромных количеств горючего газа. В журналах наблюдений очевидцы упоминают «вскипание спокойного моря», «запах тухлых яиц», «дым после огня» и т. д. Полукилометровым факелом полыхал над морем, скорее всего, сероводород».
Чувствуя стеснение в сердце, невидяще подняв глаза на окна освещенных вечерним солнцем девятиэтажек, пытаясь вновь углубиться в плывущие перед глазами строки, Алехин узнал, что зараженность черноморских вод сероводородом известна вообще-то еще с конца прошлого века, первыми установили и измерили ее известные русские исследователи Андрусов и Лебединцев.
На последней фамилии Алехин споткнулся.
Лебединцева он знал — вздорный старик, всеми конечностями отмахивался от страховки, потом незастрахованным переехал в Омск. Впрочем, вряд ли родственник…
Как бы то ни было, Алехин узнал, что сероводородом поражено, обезжизненно более девяти десятых всего объема прекрасного Черного моря, причем содержание ядовитого газа в нем постоянно растет.
«Да что ж это такое? — испугался, прикинув, Алехин. — Я, значит, отдыхаю в Сочи или в Пицунде, купаюсь, гоняю медуз, а содержание ядовитого газа подо мной постепенно растет!» В 1974 году американские ученые (везде эти американцы, отметил про себя Алехин) вроде бы решили, что началось естественное затухание опасного процесса, однако оптимизм их (так им и надо, отметил про себя Алехин) оказался преждевременным. Верхняя граница сероводородной зоны по каким-то неясным причинам начала вновь подниматься, причем в ускоренном темпе. К концу 80-х (Алехин как раз ездил тогда впервые в Сочи) скорость подъема этой границы достигла двух метров в год. Аэробным, то есть еще содержащим живительный кислород, остается только верхний стометровый слой Черного моря. Надвигается невиданных размеров страшное экологическое бедствие. Не дай Бог, новое землетрясение — вскипит спокойное море, рванет газ, вот и утверждай после этого, что не горит вода. После такой вспышки все вокруг будет сожжено и отравлено, в воздух будут выброшены тысячи тонн серной кислоты. Кто определит, куда по воле ветров отправятся черные кислотные тучи, где обрушат они свой смертоносный груз?
Может, математик Н. определит? Алехин прямо зациклился на математике.
Еще он отчетливо представил себе: гуляют они с Верой под зонтиками, и ползет от горизонта черная туча. Первые капли, и вот зонтики в дырах, одежда на Вере расползается… Интересное зрелище!
Он оборвал себя. Тут не до смеха. Он как раз подошел к тому месту в статье, которое вдруг по-новому осветило его странную беседу с тремя странными алкашами, прикидывающимися последователями зеленых (впрочем, последнюю деталь Алехин придумал сам). Автор статьи както нехорошо подчеркнул: землетрясение ведь вовсе не единственное, что может сыграть роль адской машины. По морю плавают различного назначения корабли, над морем летают различного назначения самолеты. Окурки бросают за борт, вспомнил Алехин. А всякого толка Геростраты и террористы? Что, не отыщешь придурка, которому захотелось бы поджечь море?
«Вот так», — сказал себе Алехин, откладывая газетную вырезку. Он чувствовал себя слабым и беззащитным. Приедут они с Верой на Черное море, увлечет он ее на морской простор, а вода под ними вскипит, дохнет на них тухлыми яйцами. Приехали!
А «Лоция Черного моря» на столе пенсионера Евченко? Зачем «Ло-«ция» старику, живущему в Новосибирске?
Так смутно, так нехорошо стало Алехину, что рука сама потянулась к телефону, сама набрала Верин номер.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
