Расчет Казановы оказался верным. Постепенно он выяснил, что девушку звали Полина, ей двадцать два года и она свободно говорит на нескольких языках, в том числе и на итальянском. Жила она очень скромно, все дни проводила у себя в комнате и только по воскресеньям ходила в церковь. Через некоторое время Казанова, хотя и с огромным трудом, сумел уговорить ее пользоваться услугами его повара и прислуги. Впрочем, Соблазнитель с самого начала понял, что завоевать такую девушку будет нелегко. Однако чем труднее достается победа, тем она желаннее. И в этот раз он, как всегда, был уверен, что нет такой женщины на свете, которая смогла бы устоять перед ухаживаниями мужчины, если тот очень захочет, чтобы женщина полюбила его. Тем более когда мужчина зовется Казановой.
Венецианец начал приглашать Полину к ужину, потом к обеду, потом предложил ей делить с ним все трапезы, мотивируя предложение свое тем, что в одиночестве кусок буквально не лезет ему в горло. Постепенно девушка разговорилась и поведала ему свою историю. Родом она была из знатного португальского семейства. Когда родные просватали ее за богатого португальского графа, она к этому времени уже успела полюбить одного молодого дворянина, менее знатного, но не менее благородного. Решив бежать из страны, дабы обвенчаться за границей, они устроили небольшой маскарад: Полина переоделась в мужское платье, ее возлюбленный — в женское. В таком виде они тайком отплыли в Англию. На корабле священник соединил их узами брака, однако по-настоящему стать мужем и женой они не сумели, ибо всю дорогу их мучила жесточайшая морская болезнь. Когда же корабль прибыл в Лондон, капитан получил приказ задержать приплывшую на его судне девушку и отправить ее назад, в Лиссабон. Так как на корабле женщиной все считали молодого супруга Полины, то его схватили, заперли в каюте и увезли обратно в Португалию. Полина же беспрепятственно сошла на берег и затерялась в городских дебрях. Сообщив письмом семье, что она находится в Лондоне, девушка стала ждать ответа, который должен был решить ее судьбу: суждено ли ей вернуться домой и соединиться с возлюбленным, или же она навсегда останется в Англии. Уезжая из дома, она захватила свои драгоценности, рассчитывая на месте обратить их в деньги. Когда она покидала корабль, супруг заставил ее взять их с собой, и теперь она жила тем, что понемногу продавала их. А так как, по ее словам, она вполне довольствовалась малым, то остаться без средств к существованию она не боялась. Она даже рассчитала, что при жесткой экономии ей вполне хватит этих драгоценностей лет на десять. (Позднее, расставаясь с Казановой, она подарила ему великолепный перстень — на память о их любви.)
Романтическая история Полины чрезвычайно понравилась Казанове, и он преисполнился решимости завоевать красавицу-португалку. Терпение и обходительность сделали свое дело, и вскоре Полина очутилась в его объятиях. Несколько месяцев прожили они как супруги, но затем Полина получила письмо из дома, где говорилось, что родные согласились с выбором ее сердца и она может возвращаться домой, чтобы должным образом вступить в брак с любимым человеком. За Полиной прислали слугу, заказали для нее место на корабле, и теперь беглянке предстояло срочно отплыть на родину. Так что расставание влюбленных было скорым и печальным. Прощальные слова Полины напомнили Казанове Анриетту: она также просила не искать ее, а случайно встретив — не узнавать и обходить стороной.
Казанова внезапно обнаружил, что остался без средств, и понял, что ему следовало бы задуматься о способах пополнения собственного кошелька. Он попытался организовать лотерею, но не сумел: к этому времени в Лондоне уже существовали целых две лотереи, и он не нашел никого, кто бы пожелал рискнуть деньгами, вложив их в столь сомнительный и изначально дорогостоящий проект. Устраивать лотерею на свои средства Казанова не собирался, да их у него и не было в достатке.
Нужда в деньгах становилась все сильнее. Содержание особняка обходилось непомерно дорого, равно как и гастрономические изыски, не говоря уж о пристрастии венецианца к обновлению гардероба. Чего стоил один только костюм из пепельного бархата с расшитым золотым и серебряным узором кафтаном! К нему прилагались рубашка с жабо и манжетами, кружева на которых стоили не менее пятидесяти луидоров, шелковые чулки и башмаки с блестящими серебряными пряжками. В торжественных случаях Казанова непременно увешивал себя дорогими побрякушками, стоимость которых с первого взгляда оценить было просто невозможно: часы, часики, цепочки, брелоки, кольца на каждом пальце, орденский крест, украшенный алмазами по меньшей мере на двадцать тысяч экю… В этом костюме, сверкая, подобно новенькому луидору, он появился при английском дворе, где французский посол добился для него аудиенции у короля Георга III и королевы. Монарх и его супруга милостиво приняли Авантюриста, говорили с ним ласково, но не более того: должность ему не предложили, существенных знаков внимания не оказали. Обычный обмен любезностями. К тому же король говорил так тихо, что Казанова мог только догадываться о смысле его слов.
Что ж, навязываться он не собирался. Однако червячок уязвленного самолюбия упорно вгрызался в душу. Неужели они всегда будут помнить, что он сын комедиантки и внук сапожника? Непризнанный бастард венецианского патриция? Увешанный драгоценностями, вооруженный рекомендательными письмами от наизнатнейших вельмож, имеющий кредит у известнейших банкиров, живущий на широкую ногу, всегда готовый швыряться деньгами, с виду он ничем не отличался от придворных бездельников. Может, только чуть-чуть более громким голосом, чуть-чуть более шумными манерами, чуть-чуть большим количеством перстней с крупными камнями, среди которых явно не было ни одной фамильной драгоценности… Но именно сложив все эти чуть-чуть воедино, знать отказывалась считать его своей ровней, несмотря на обилие сиятельных приятелей и покровителей, и он это чувствовал. Приятели были рады пошуметь вместе с ним, покутить, приглашали его на приемы и водили его в роскошные бордели, покровители — оказывали протекцию, писали рекомендательные письма. Но признать его своим не был готов никто. Эрудит, говорящий на нескольких языках, знаток латыни, сочинитель и философ, Казанова был знаком с выдающимися умами мира, но и они не считали его своим. Его знания были слишком поверхностны, его стремление прославиться — слишком велико, поэтому чем бы он ни занимался, какими бы науками ни увлекался, ни в одной области он не достиг существенных результатов. Он являлся к ученым как вельможа, демонстрирующий свой широкий кругозор, а к вельможам — как философ, стремящийся убедить слушателей, что он вовсе не тот, кем кажется, а такой же, как они. Ну, может быть, чуточку получше и поумнее. Желание всюду слыть «самым» нередко подчиняло себе даже чувство самосохранения. Подобная раздвоенность порождала неприкаянность и одиночество. Лучшим средством борьбы с этим комплексом были любовницы; без них краски жизни для него блекли, и, пессимист от природы, он становился совершеннейшим мизантропом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
