— Вы мне поможете? — спросил Никлос, усаживаясь напротив.
Вглядываясь в черты лица Ола, замечая радужную пыль на его впалых щеках, он скорее почувствовал эмоции вечного, чем смог считать его мимику. Старый бог не был рад Никлосу и желал, чтобы тот ушёл. И он догадался о проницательности короля.
— Ты именно тот, кто ему нужен. А значит остальные уже не нужны, — с лёгкой грустью протянул бог, закрывая веки, но продолжая видеть сквозь них мужчину. — Время съело нас заживо. Как и грёза. Исполнение мечты. Ведь ты успел вкусить отравленный плод? Веришь ли ты в окружающую реальность или же разум тонет в сомнениях перед грядущим? Впрочем, это лишено смысла, — отбросил размышления Ола. — Я бы ни за что не стал помогать тебе, но ты пришёл от отца. А значит я не могу отказать, ведь тогда его гнев падёт на мою обитель. Мне бы этого не хотелось.
— Обитель? Вы называете это место домом?! — ужаснулся Никлос.
Он почувствовал лёгкую вибрацию под ногами, и заметил, как в молочном отражении чашки пошли круги, расплёскивая жидкость. Через секунду всё прекратилось, и Ола спокойно допил напиток с молочно-фруктовым ароматом, наслаждаясь звуками колокольчиков, подвешенных к сетчатой крыше.
— Не умеешь адаптироваться к предложенным обстоятельствам? Значит тебе не место среди нас, — с прохладой в голосе ответил бог, ставя чашку на поднос и подхватывая из блюдца очередной деликатес. — Будь исключительным. В этом ключ к выживанию в любом мире.
— Как вы можете знать, кто я? Или чем занимается Ктуул? Что происходит в реальном мире, будучи заключённым в бездне грёз?..
Вновь затрясся под ногами пол и Ник поднялся с диванчика, подходя к краю беседки и заглядывая за него. Под белыми облаками явно происходило нечто нехорошее, раз птицы выныривали из них с противным клёкотом, пикируя друг на другу в панической спешке. Однако Ола оставался невозмутимым. Он продолжал наслаждаться десертом, игнорируя происходящее.
— А как Ктуул нашёл выход из клетки? — ответил Ола, стирая с щеки радужную пыль и задумчиво разглядывая её. — Тысячелетие — долгий срок для любой сделки. А эта была придумана юницей. Умной, но не знающей, что такое вечность. Мы воспринимаем время иначе.
Старый бог погрузился в себя, застыв в неподвижности, пока Ник пытался разглядеть, что именно творится внизу. Наконец, он увидел, как облака теряют белоснежность, принимая в себя столбы чёрного дыма и пепла, местами окрашиваясь в красно-рыжий цвет. Он почувствовал запах огня и гари и ощутил, как раз за разом по возрастающей амплитуде содрогается земля.
— Падение Парриума, — подтвердил Ола. — Мой мир исчез в огненных кольцах, созданных моей рукой.
Ник в ужасе обернулся, а затем встал перед расслабленным вечным, который равнодушно глядел перед собой, удерживая в руках пустую чашку, пока дрожали камни и беседка готовилась обрушиться вниз.
— Иногда жалею, что выбрал вечность в обмен на судьбу целого мира. Парриум был красив, хоть его и населяли мои жуткие сородичи. Здесь обитали прекрасные спящие птицы и рыбы с радужными ртами. Не было тьмы, только лазурные и бирюзовые сумерки с примесью фиалок и серебра, — в голосе вечного мелькнуло сожаление об утраченном. — Однако прошлое сгорело, остались огоньки на дне зрачков и радужная пыль на щеках как память об ушедшем.
Он странно поднялся, будто переместился в воздухе и оказался рядом с перилами, наклонившись вперёд и наблюдая, как сгорает его родной мир. Теперь вокруг них вздымались огненные пики, полные раскалённой лавы, частицы которой касались тонкой крыши беседки, медленно накренившейся набок, теряющей высоту.
— Я много раз делал иной выбор, но мир всё равно сгорал, ведь так было нужно иному вечному, — с равнодушием, под которым пряталась неутихающая горечь, пробормотал Ола, протягивая руку Никлосу. — Нам пора. Грёза скоро кончится.
Вернувшись в пустыню, они постояли молча, думая о своём. Ник правильно додумал слова старого бога. Ктуул желал уничтожить Парриум. И он сделал бы это с Олой или без него.
— Что теперь?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Ола, вновь ставший более похожим на человека, равнодушно пожал плечами.
— Мы можем отправиться в иную грёзу. Хочешь, посмотрим на твои сны?..
Ник, начиная терять терпение, гневно воскликнул:
— Ты же знаешь, зачем я пришёл! Помоги и назови цену помощи. Я не уйду без этого.
Его гнев отразился в окружающем мире, на секунду окрасив его в красный цвет, похожий на рубины, сверкающие тусклыми, закатными красками. А от его крика где-то вдалеке пали невидимые скалы, донеся до них остаточный ветер, пахнущий горькой пряностью.
Ола сковырнул песок, а после зачерпнул горсть, пропуская его сквозь пальцы и наблюдая за падением.
— За тысячелетия заточения забываешь о нетерпеливости жизни. Забавно, не правда ли? Ты стоишь в шаге от бессмертия, но ведёшь себя как букашка, которой отведён лишь миг. Ктуул научит тебя терпению точно так же, как и ты поможешь ему вспоминать о страстях жизни. Запомни — он нуждается в тебе не меньше, чем ты в нём.
— Не он мне нужен, — процедил мужчина, заслужив внимательный взгляд Олы.
Существо подошло к нему, оказавшись ниже ростом, хотя со стороны из-за вытянутости конечностей казался выше. Встав рядом, оно уставилось на него своими непроглядными глазами и Ник прочёл в них интерес.
— Тебе придётся научиться врать, молодой Клос, — загадочно прошептал вечный, водя рукой рядом с щекой неподвижного Никлоса. — Ктуул — наш отец. Он — центр мироздания. Любое покушение на исключительность — смертный приговор. Твоей возлюбленной лучше оставаться на дне покоя, чем встать между тобой и Ктуулом. Отпусти её, дай воде смыть с неё прошлое. Пусть сила, что так нужна Ктуулу, перейдёт к кому-нибудь другому.
— Чем существование в облике ше́лки лучше смерти? — хрипло возразил Ник, вновь заводясь. — Зачем ты создал их? Зачем обрёк на ненависть к мужчинам?
Вместо ответа Ола шагнул вперёд, вынуждая Никлоса отпрянуть, тем самым угодив в очередную грёзу.
— Я поражаюсь, как он выбирает нас, — шепчет Ола, держась позади, пока король в безмолвном шоке наблюдал за разрушением неизвестного морского города. — Ему достаточно только взглянуть, чтобы увидеть наш излом и использовать, если ему это будет угодно. Ктуулу нравится бросать вызов. А ведь его предупреждали насчёт Карга. Он был не так прост, как ты. Он уже был вечным, ему не был нужен учитель, а Ктуул на этом построил свою вселенную. На учениках. На тех, кто нуждается в нём. И когда мы перестаём в нём нуждаться — он избавляется от нас. Как ты думаешь, чья же была на самом деле идея этой сделки? — Ола за плечи удерживал Никлоса на месте, пока тот с трудом его слушал, неотрывно глядя как человеческие солдаты нападают на беззащитных жителей.
— Это твой мир, Клос, — продолжал говорить Ола. — Я создаю ше́лки в каждом из миров как последнее убежище для страдающих. Я бог забвения, мой будущий брат. Твоя возлюбленная попросила об этом и обрела покой. Её личность спит, а гнев бодрствует.
Ник видел, как некоторые девушки предпочли броситься со скал в море, чем оказаться в руках солдат, которые не подозревали, что через несколько часов будут высушены досуха новообращёнными ше́лки под пристальным взглядом бога, которого они молили о помощи.
— Но я этого не хочу, — отвечает Ник, когда заканчивается грёза и они вновь возвращаются в пустыню, застывшую в неподвижности под тускло-серым небом, безвкусную с едва заметными проблесками цвета.
Ник оборачивается к Оле, который буквально расцвёл за те часы, что король провёл с ним. Разговор с настоящим живым человеком сделало вечного необычайно словоохотливым и любопытным. Ему нравилось наблюдать за молодым мужчиной, которого он воспринимал как ребёнка, только ступившего на путь, уготованный ему Ктуулом. Ола не знал, что отец задумал для Клоса, но знал, что это будет изысканная игра и был доволен тем, что принимает в ней участие.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Я хочу… чтобы она была рядом со мной, — Ник запнулся, будто забывая, зачем он здесь.
