Киркленд вздохнул.
– Скорее всего, нет. Кажется, ты кому-то сказал, что рад, что твой кузен порекомендовал тебе Шипли. Но информация не точная. Нам бы очень помогло, если бы ты вспомнил месяцы, предшествовавшие аварии.
Если бы он мог, он бы это сделал.
– Рендалл, ты попросил Роба поискать убийцу в этом направлении?
– Да, но у него так много информации для работы, – ответил Рендалл. – Его осведомители разыскивают Шипли, а также, по просьбе Марии, Джорджа Берка.
Глаза Адама сузились.
– Успешно?
– Если Берк вернулся в Лондон, определить его местонахождение не составит труда, ведь он, скорее всего, не будет прятаться. Если же он не в Лондоне, тогда поиски займут чуть больше времени.
Адам вспомнил, как горевала Мария, узнав о смерти отца. Если Берк солгал...
– Когда он будет найден, я сам поговорю с ним.
Рендалл нахмурился.
– Тебе опасно разъезжать по Лондону. Если бы стрелявший вчера человек был более меток, ты был бы уже мертв.
– Да, но я не стану жить, словно запертый в клетке. Я приму разумные меры предосторожности. – Адам пожал плечами. – Возможно, мне даже следует намеренно появиться в нескольких местах, чтобы выманить убийцу из убежища.
Похоже, Рендалл и Киркленд были шокированы, однако Мастерсон поддержал его:
– В этом есть смысл. Разве кто-нибудь из вас предпочел бы оставаться дома, как загнанный в ловушку зверь? Не думаю, что это так.
– Я воспользуюсь закрытым экипажем и найму больше охраны. – Одним глотком Адам осушил свой бокал. – Я также организую здесь ужин. Приглашу Хэла и его мать, свою маму и ее семью, вас троих, Марию и Джулию. Рендалл, тебе следует выглядеть угрожающе. Возможно, нам удастся спровоцировать Хэла, и он сознается.
Адам снова наполнил бокал. Хэл может быть и невиновен. Но, кажется, надеяться на это не следует.
Глава дридцать вторая
(перевод: Marigold, редакторы: Nara, vetter)
Учитывая полные треволнений предыдущие дни, на следующее утро Мария решила сделать то, что сделала бы любая разумная женщина: пойти с лучшей подругой по магазинам. Они начали с дешевых, переходя в магазины подороже, и закончили на Бонд-стрит, где все было очень дорого, но имелись товары, отсутствующие в других местах. К полудню обе были нагружены свертками, и Мария уже несколько часов не вспоминала ни о неудавшемся убийстве, ни о пропавшем отце.
В последнем на их пути магазине тканей Джулия разглядывала два отреза, один – жатый светло-розовый муслин, второй – поплин цвета нежной зелени.
– Как ты думаешь, какой мне взять? Я не могу позволить себе оба.
– Все равно купи оба, – сказала Мария. – Они будут прекрасно на тебе смотреться, а в Карлайле ты не найдешь ничего подобного. Поскольку через несколько дней мы уезжаем из Лондона, нужно пользоваться тем, что нам сейчас доступно. Кто его знает, когда кто-то из нас снова сюда приедет, к тому же в будущем нам придется самим платить за проезд. Поэтому возьми оба отреза, потрать то, что сэкономила на дороге.
Джулия широко улыбнулась.
– Я бы не поехала и в этот раз, если бы это не было почти бесплатно, но ты только что подсказала мне хорошее оправдание моей расточительности. – Она подала продавцу знак, что готова сделать покупку.
Позже, выходя на улицу, Мария остановилась на ступеньке у входа и посмотрела на узкую, запруженную людьми Бонд-стрит.
– Я люблю деревню и предвкушаю возвращение в Хартли, – задумчиво произнесла девушка. – Но и Лондон я тоже люблю. Мы с папой бывали здесь довольно часто, когда не гостили в каком-нибудь поместье. Естественно, жилье мы снимали гораздо скромнее, чем то, где мы сейчас живем, – усмехнувшись, добавила она.
– Ну, по крайней мере, сегодня мы не зря потратили время, – сказала Джулия. – Больше мы ничего купить не можем, у нас нет ни свободных рук, ни свободных сумок. Не зайти ли нам в чайную отдохнуть, прежде чем возвращаться в Эштон-Хаус? – Из сумки, которую она несла, вывалился сверток, и она нагнулась подобрать его. – Теперь я жалею, что мы не взяли экипаж и лакея, предложенных Холмсом. У меня ужасно болят ноги от такой долгой ходьбы.
– Я не хочу привыкать к роскоши Эштонов, – твердо заявила Мария. Экипаж и лакей были бы еще одним напоминанием о том, как велико расстояние на социальной лестнице между ней и Эштоном, а ей совсем не нужны сейчас дополнительные напоминания.
Рядом изумленно воскликнула женщина. Оглядевшись, Мария увидела модно одетую почтенную даму, уставившуюся на Джулию.
– Но это же?.. – обратилась дама к своей спутнице.
– Невозможно, – отрезала вторая дама, столь же хорошо одетая, как и первая. – Она мертва.
Джулия побелела. Повинуясь инстинкту, Мария схватила ее за руку, круто развернула и быстро увела прочь, повернув на следующем углу. Когда они отошли на некоторое расстояние, она сказала:
– Да, чай нам бы определенно не помешал.
Джулия медленно выдохнула.
– Ты не собираешься спрашивать меня об этой женщине?
– Нет, если только ты сама не хочешь поговорить о ней.
– Спасибо. – Джулия прерывисто вздохнула. – Возможно, когда-нибудь я и захочу. Было бы хорошо поговорить о прошлом.
Их прервал дружелюбный мужской голос:
– Мисс Кларк! Миссис Бенкрофт! Рад снова видеть вас.
Обернувшись, Мария увидела Хэла Лоуфорда, выходящего из экипажа. Перед его улыбкой было трудно устоять, но она не могла не подумать, что это он мог пытаться убить Адама. Две несовместимые мысли временно лишили ее дара речи.
У Джулии с речью дело обстояло лучше.
– Добрый день, мистер Лоуфорд. Мы тоже очень рады.
– Вижу, вы пользуетесь возможностью посетить лондонские магазины. – Он оценивающе взглянул на их покупки. – Могу ли я предложить вам воспользоваться моим экипажем, чтобы сложить туда свертки, а потом угостить вас обедом? За углом есть прекрасная кондитерская.
Мария с Джулией переглянулись.
– Я целиком за то, чтобы побаловаться роскошью, – высказалась Джулия.
Вероятно, именно в этом она сейчас нуждалась.
– Спасибо, мистер Лоуфорд. Мы с благодарностью принимаем оба ваши предложения, – ответила Мария.
– Пожалуйста, зовите меня Хэл. – Он подал знак лакею собрать свертки и разместить их в экипаже. – Спросите любого, и он вам скажет, что я не настолько почтенен, чтобы регулярно называться мистером.
Его обаянию трудно противиться, признала про себя Мария. И все же она не могла избавиться от ощущения, что за его учтивостью скрывается нечто большее.
Когда они заканчивали прекрасный обед, Хэл серьезным тоном спросил:
