не только от нас, — обернувшись, развел руками Андропов.
— Я над ней шефство возьму, — пообещал я. — Но нужно и ее в спецшколу перевести.
— Еще кого-нибудь? — вполне серьезно спросил дед.
— Нет, больше, извини, если надменно прозвучит, никого заметного не нашел. Но Вовка-рыжий в КГБ так и просится — наблюдательный, язык за зубами держать умеет, в меру осторожен.
— Приглядим, — пообещал дед.
— А это же теперь не по твоему ведомству? — спросил я.
— А из конторы никто так просто не уходит, — ухмыльнулся он.
— Со следующего года плотно поиском перспективных ребят займусь. В спецшколе же и дети специальные?
— Специальные, — обернувшись, кивнул дед.
— Вот и будут мне ручные члены Политбюро, — хохотнул я. — К девяностому году, думаю, самое оно будет.
— Что?! — дернулся дед.
— Через одного, чтобы про династию поменьше слухов было, — с наглой улыбкой пояснил я. — И потом — за эти годы я столько всего наворочу, что ни у кого и сомнения не будет в том, что внук Андропова Первого занял трон заслуженно.
— Ты же говорил, что тебе нельзя «пульт от ядерки» доверять? — напомнил он.
— А к тому времени мир станет прямо сильно лучше, и мотивации жать кнопку не станет, — развел я руками. — Это мой план-максимум.
— Что ж, мечтать не вредно, — пожал плечами дед.
— Английский осваиваешь?
— Не в последние недели, — вздохнул он. — Сам понимаешь.
— Понимаю, — сочувственно вздохнул я.
Андропов вошел в одну из комнат и принес ожидаемо-толстенную, на две сотни листов, папку.
— Жесть! — оценил я, засовывая драгоценность под мышку. — Спасибо. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — с улыбкой пожелал он мне, и мы разошлись.
Тренируя волю, занес папку в комнату и сходил полежал в ванне. Вот теперь нормально! Закрыл форточку и улегся на три одеяла, накрывшись четвертым. Чертыхнувшись, сел и завернулся в одеяло по шею — а как мне однорукому лежа читать?
Так, это — простой пересказ проведенных со мной дней: ходили туда-то, разговаривали с тем-то и тем-то. Убираем, я там тоже был. «Приложение 1: краткий пересказ антисоветских высказываний объекта».
Тридцать два полнехоньких листочка! Расстрелять, немедленно!
«Приложение 2: краткий пересказ всей пошлятины».
Что?!
«Приложение 3: анекдоты и шутки»
А?!
«Кто тебе в СССР секретный отчет покажет, дурачок? Виталина.»
Да пошли вы!!!
* * *
Сидя на кухне за чаем и оставшимся со вчерашнего дня тортом «Московское суфле» — «Птичье молоко» в девичестве, мы с бабушкой, как и должно интеллигентным людям, за завтраком обсуждали классику:
— Сказки Салтыкова-Щедрина мне тоже очень нравятся, — согласно кивнул я в ответ на ее вопрос. — А «Историю одного города» деду подарю, пусть осваивает — там все, с чем ему придется работать.
Татьяна Филипповна мелодично рассмеялась и откусила тортика.
Выглядит гораздо лучше, чем вчера, но годами нарабатываемую диазепамовую «вялость» мальчиком Сереженькой не прогнать, увы.
— А потом я «Господа Головлевы» почитал, — продолжил я и поежился. — Такая жуть!
— Я с тобой полностью согласна, Сереженька, — важно кивнула она. — По-настоящему страшная вещь.
— Готический роман изобрели англичане эпохи раннего романтизма, они же его и развивали в эпохи последующие, но Михаил Евграфович взял его формулу, и, простите, баб Тань, я со всем уважением к классику — "натянул" на русскую деревню с характерными для нее атрибутами. И куда там мрачным английским замкам до готизма русской глубинки девятнадцатого века?
Баба Таня снова мелодично рассмеялась. Так все утро и сидим.
— Давайте сегодня по лесу погуляем? — предложил я.
Баба Таня опасливо покосилась на окрасившийся розовым утренним светом парк за окном. Агорафобия у нее.
— Люди миллионы лет под открытым небом жили. Нам самой матушкой-Эволюцией завещано каждый день на солнышке бывать, — немножко надавил я.
— Сходим, — решилась баба Таня. — Сейчас рассветет совсем, и сходим. А к ужину мы с тобой для Юрика блинчиков фаршированных накрутим, Клава говорила ты у нас повар знатный! — умиленно улыбнулась она.
— Немножко умею, — улыбнулся я. — Пробовали обновки?
— А как же! — умиленно покивала она. — Юрик всю жизнь на диете, а тут хоть какое-то разнообразие.
«Этот человек — источник вкуснятины» тоже якорь, и неважно, насколько мал его вес — мне выбирать не приходится.
— Попы́ — ух хитрые! — перевел я тему на безопасную — а то так до изжоги и разговоров об Омепразоле дойдем, чего мне совсем не надо. — Человек кушать любит, тут никуда не денешься, и торговцы оккультными услугами это знают, потому и пост — ограничиваем человеку вкуснятину, а потом разрешаем есть что угодно обратно — вуаля, и человек за то, что ему его природное право вернули, начинает испытывать благодарность к тем самым попам и их начальству. Манипуляторы!
— Никогда на посты с такой точки зрения не смотрела, — задумчиво призналась бабушка.
— Материализм же, на все надо смотреть через него! — радостно поведал я. — Все сразу становится простым и понятным, — вздохнул и померк. — А еще — страшным и циничным, — снова оптимизм. — Ничего, у нас Идея есть, а это — самое главное! Без Идеи человек смысла жизни не видит, начинает в экзистенциальную пустоту проваливаться…
— Сартр? — осторожно уточнила интеллигентная баба Таня.
— Он, скотина! — радостно подтвердил я. — На рожу смотришь и не по себе становится, а уж почитаешь… — поежился. — Нам такого тут не надо. Здесь, — указал пальцем под ноги. — Плоды народного труда не отжимаются капиталистом в обмен на достаточную, чтобы рабочий не умер от голода, подачку, а равномерно распределяется по стране, поднимая общий уровень жизни.
Ага, прямо вот берет и распределяется. Прямо равномерно!
Сука, еще утро, а я уже как выжатый лимон. А впереди — долгий-долгий день. Двое-трое таких «каникул» в месяц, и я выть начну от бабушкиной любви. Помощь нужна, но это — потом, а пока сидим и продолжаем накачивать позитивом грустную женщину — благо получается, а когда прогресс виден, чем угодно заниматься мотивации больше.
Итоги светового дня — почти часовая прогулка, фаршированные блины для деда и окольными путями вложенные в бабы Танину голову мысли «надо вам с другой моей бабушкой познакомиться — ей тоже скучно, с
