Читаем без скачивания Часы с вариантами - Александр Житинский

— Категория А — это выстрел в десятку! — сказал первый из команды Милашки.

— Канал! — сказал второй. — Пора! Времени всего час.

— Хаки — настоящий друг, соратник, собрат нашим младшим братьям! — ревели микрофоны. — Хаки еще десять лет назад был наш! Еще десять лет назад он признал за синюшниками все гражданские права, решившись на эмоциональный контакт категории А! Одновременно с принятием законопроекта нашего Дока! Будущего хозяина Холма! Вглядитесь в визионы, друзья, соратники, собратья! Встреча сквозь годы! Десять земных и еще больше световых! Вглядитесь!

— Хаки — настоящий добрый гражданин! — ревели микрофоны. — Хаки еще десять лет назад был наш! Еще десять лет назад он принял решение, которое далось ему нелегко! Оставить синюшника с эмоциональным контактом категории А на Плато! И он оставил ее на Плато! Полное единство с нашим Милашкой! Будущим хозяином Холма! Хаки считает, что место синюшникам на Плато! И только на Плато! Но каждый добрый гражданин имеет право входить в эмоциональный контакт любой категории с тем, кто ему подходит! Вглядитесь в визионы, добрые граждане! Хаки имеет право, и он им пользуется! Вглядитесь!..

Хаки вглядывался в экран. И вслушивался.

— Я плохо разбираюсь в ваших делах, — переводил один с эмблемой Дока на легком гравискафандре. — Но до сих пор хорошо разбираюсь в тебе. Я знаю: ты примешь единственное решение. И решение будет верным!

— Ты не допустишь ошибки, — переводил второй с эмблемой Милашки на легком гравискафандре. — Ты никогда не ошибался!.. И ты ее не допустишь.

Эти двое стояли справа и слева от Пигалицы строго на расстоянии полутора футов. Хаки знал эти штучки. Хаки сам проделывал эти штучки десять лет назад. Давно. На Плато. Но тогда были времена Умиротворения! И эти штучки считались в порядке вещей. И Завр их даже поощрял. Полтора фута радиус, три фута диаметр. Это Поле! Хаки сам держал поле над синюшниками. Но ведь не над Пигалицей! Но ведь десять лет назад!.. Ведь времена Умиротворения кончились! Десять лет назад!

Эти двое справа и слева от Пигалицы держали Поле над ней сейчас! Сейчас! И несли всякую чушь. «Перевод» с синюшного.

Хаки остервенело накручивал стакан на салфетку… Синюшники лишены земной мимики. По выражению лица Пигалицы ни один владелец визиона не поймет, что с ней происходит. Остается только стрекот. Стрекот, который «переводится». И который понимает Хаки.

Итак, Они ей сказали, что ее жизнь зависит от решения Хаки. Хаки теперь не может даже нарушить Закон, оставив свой голос при себе. В таком случае будет покончено не только с Хаки, но и с Пигалицей. И с Пигалицей раньше, чем с Хаки. И если он не хочет всего этого видеть, то должен выбрать. Они просто будут держать над ней Поле, пока… И никто из владельцев визионов даже не поймет, что произошло с Пигалицей.

Другое дело Хаки. Он поймет, что произошло. И если хочет, чтобы этого не произошло, то он должен выбрать. И Они перестанут держать Поле… Так Они ей сказали. Так она сейчас говорила ему, вклиниваясь в паузы между «переводом».

Еще она говорила, что каждый из них обещает помочь ей, если Хаки отдаст голос за того, кто им нужен. Но их двое, говорила она, и называют они разные имена. Еще она говорила, что больше не выдержит. Что с ней происходит Что-то. И Хаки знал: это Что-то — Поле…

— Сейчас он скажет! — ревели микрофоны.

Хаки думал о том, чтобы все скорее кончилось. Еще полчаса назад он так думал. Теперь же все кончилось бы не только для него, но и для Пигалицы, с которой у него эмоциональный контакт. Категории А! С периодизацией десять лет.

Хаки думал. Те двое держат Поле. Там. На Плато. И сначала покончат с Пигалицей. А потом здесь покончат с ним. «Нет, — думал Хаки. — Хоть это я сделаю! Пусть сначала будет покончено со мной. А тогда и Пигалицу им незачем будет кончать». Хаки думал, как сделать, чтобы с ним, с Хаки, было покончено. Хаки думал про Поле, Там, на Плато, двое в радиусе полутора футов держат Пигалицу в Поле. Там, на Плато, их двое. Здесь, на Земле, Хаки один. Но сила тяжести вдвое меньше, чем на Плато. И Хаки думал, что еще сможет тряхнуть стариной. Ведь Завр надолго вбил в его голову, как держать Поле. Только нужны двое в радиусе полутора футов, думал Хаки. Только нужно как следует собраться с мозгами, думал Хаки. И тогда получится, думал Хаки. Получится Обратное Поле. Поле с него. Хаки, на двух в радиусе полутора футов. И тогда с Хаки будет покончено. Пигалица синюшник, она просто не поймет, что сделалось с Хаки. Не поймет даже при эмоциональном контакте категории А. Тем более, если Поле удастся здесь у Хаки, контакт «Хаки — Пигалица» прервется. И восстановится через десять лет. Тогда Пигалице будет уже тридцать земных лет — глубокая старость для синюшников…

Хаки представил пай-мальчика Дока и хулиганствующего Милашку после того, как они оба поймут, что сами сработали для него, Хаки, в Обратном Поле. Представил их рожи.

И у Хаки вырвалось: «Кхе!»

— Он решился!!! — взорвались микрофоны.

Да, он решился. Датчик Аквариума показывал стойкое равновесие. Датчик Аквариума не отклонился ни на одно деление. Ни на одно деление в чью-либо пользу.

Хаки оторвал взгляд от визиона, где Пигалица и двое в легких грависка-фандрах. Док и Милашка были рядом. Каждый почти точно в полутора футах от Хаки.

Хаки чуть сдвинулся в сторону Дока, чтобы стать точно в середину. Он выдернул салфетку из стакана. Встряхнул ее. Перебросил через плечо.

Пустой стакан стукнул о стойку.

И…

У Хаки не получилось Обратного Поля. У Хаки не получилось никакого Поля. У Хаки ничего не получилось. Он еще и еще раз пытался, но Поля не было.

И Хаки поднял глаза к небу, мысленно призывая Господа в помощь. И сквозь потолок своего уважаемого заведения, ставшего Аквариумом, он увидел небо. И на фоне белого с голубым — шлюп. Шлюп, зависший над ним, над Хаки, и выпустивший Сеть. Сеть, которая снимала любое Поле.

Они, все Они, и это предусмотрели.

И Хаки перестал призывать Господа в помощь, а послал его к дьяволу!

Хаки потянул с плеча салфетку. Салфетка сползла и повисла у Хаки на руке. Белая. Хаки уткнулся в нее. И заплакал.

Наталья Галкина

НЕ ВЕРЬ ГЛАЗАМ СВОИМ

1

Каждому ясно, когда нужно хворост собирать. Хуже нет, если дождь зачастит. Дожди обложные для сбора хвороста самое что ни на есть неподходящее время. Потому как сушить его тяжко, да и не переводить же хворост, а тем паче дрова, для сушки хвороста! Милое дело, коли в конце лета и в начале осени вёдро, с неба не льет, и небо на нас гневаться не изволит. Хотя как небу не гневаться?.. Страшно нынче и подумать такое — вдруг кто услышит. Да и глаза нынче поднять страшно — боязно увидеть лишнее. И уши желательно затыкать. Лично я, как грохот приближающихся драконов слышу, готов в землю зарыться. Так и хочется лечь, голову прикрыть, зажмуриться будь что будет! А что будет, если ляжешь? Неровен час, отряд! Или хоть бы и один доносчик… разница-то невелика. И пошло-поехало: почему лег? Зачем глаза закрыл? Почто уши заткнул? Дракона видел?! Ну и все на этом. Сожгут за общение с… не к ночи будь помянутым. С воинством его. Основная на сегодняшний день забота: если сверху летят драконы, сбоку едут адские колесницы, а в лоб идет отряд по отлову вступивших в дружбу с … не к ночи будь помянутыми — не бледнеть, в лице не меняться, глаза вбок не скашивать, взгляда вверх не подымать, а идти как ни в чем не бывало. И упаси Господи вздрогнуть, ежели колесница перед твоим носом пролетит! Чего это ты дрожишь? От кого отшатнулся, нечестивец? Чьи образы в зенки впустил, еретик? И поволокут известно куда. Нарядят в сапожок испанский, либо в колодки, покрасуешься, да и на костер греться. Тут уж тебе отменного хвороста натащат. Вязанка к вязанке. Отборный. Любо-дорого глядеть. И сухого суше. Уж сколько мы этих костров перевидали по тупоумию нашему и простодушию. Можно сказать, с Пасхи наш кюре втолковывает: мол, искушение великое настало, воинство бесовское за грехи на места наши надвинулось, миражи и блазнь на особых грешников, еретиков и вероотступников насылает, и кто ту блазнь видит — тот вере первый враг, а кому она не является — на том благодать. И если недостойное узришь — не верь глазам своим и язык попусту не распускай; прижмурься да помалкивай. Так вот и вышло, что слепые, глухие и немые в наших местах — самые счастливые, и несмотря на то, что слепой в любую яму, в любой овраг, в любую вымоину, в любую канаву может завалиться и шею себе свернуть — он у нас в большей безопасности, чем зрячий. Одних детей сколько загубили. Взрослым-то не втемяшить, а как мелюзге втолковать? Колесницы мчатся, драконы грохочут, огни адские мигают, детвора бежит и орет, а тут не отряд, так доносчик… Лучше всего из дому не выходить. А как не выйдешь? У нас, чай, хозяйство. Корова. Свиньи. Куры. Гуси. Огород. Сад. Хворост вот. Не знаешь, чего бояться. Вроде, от отряда вреда больше, чем от дракона; но отряд — дело понятное: ну, убьют в конце концов; а дракон? От него чего ждать? К чему он? Почему их раньше отродясь не видывали? Почему такая тоска на сердце от воя его? Над чем бесы и бесовки из колесниц смеются? Может, и впрямь конец света подкрался?