Читаем без скачивания Все, способные держать оружие… - Андрей Лазарчук

А я сидел и, насилуя свой несчастный мозг, пытался наложить то, что говорил Феликс, на то, что я знал помимо него, — в частности, на мои знания о Гейко Николае Павловиче. С одной стороны, он бессменный шеф контрразведки аж с шестьдесят пятого года, то есть показал себя аполитичным, лояльным специалистом.

С другой — все «азиаты» почему-то считают его своим. До сих пор ориентация и политические симпатии того или иного деятеля серьезного практического значения не имели, но сейчас ситуация переменилась. Значит ли это, что Гейко проводит некую свою, независимую от Толстого, политику? И вообще — что это за последние перестановки в правительстве? Стоп. Предположим, план Толстого срабатывает, Рейх и Сибирь образуют некий тесный союз, «уральский кордон» рушится, целостность России восстановлена. Троекратное ура, но через некоторое время рвется бомба: оказывается, правительственное ведомство Сибири занимается перекачкой наркомарок в Рейх… Толстой уходит в отставку — ой ли? — его преемник… Нет, как-то это ненадежно и мелкотравчато. С другой стороны, только для Компрометации НСПР — партия существует на деньги торговцев наркотиками, ату ее! — слишком громоздко и чрезмерно убедительно. Да еще японские деньги и японские бомбы…

Япония… Япония зависит от сибирской нефти, как наркоман от своего «миттеля».

Рейх не продаст им ни грамма пока те не вернут бывшие французские колонии — что почти нереально, Сибирь же берет только золотом, и это для Японии страшно накладно. Союз Сибири и Рейха для нее страшнее атомной войны, а тот сценарий, который изложил мне покойный Кононыхин, рискован, но дает шанс оказаться на коне. И тогда они находят себе союзника в правительстве Толстого… но надо же сделать что-то еще, чтобы оторвать потом Россию от Рейха… атомный взрыв, а потом оболочка от мины будет найдена в другом месте? Замечательно… Кретин, подумал я. Ведь — резня, учиненная рейхсвером в Москве! Что еще нужно? Так это значит… что все? Все уже произошло? И — поздно?

Я думал и в то же время слушал, как Феликс рассказывал о том, что произошло в последние дни. Внезапно от него стали требовать еще более интенсивной маскировки, и когда он сказал, что слишком хорошо — тоже нехорошо и что такое количество «чернил» привлечет внимание, просто махнули рукой. Тогда он понял, что события входят в последнюю фазу. Потом, почти одновременно, произошло несколько очень важных событий: кража важных документов в конторе «Айфер», поиски и поимка похитительницы, мой визит и убийство Шонеберга… Феликс сказал, что по-настоящему потряс его я: он до сих пор искренне считал, что имеет дело с недалеким и не слишком удачливым охотником за коммерческими тайнами. Но, увязав все это вместе, понял, кто есть кто. Тогда он начал делать примерно то же, что делал Яков, провел сорок часов за пультом, наткнулся на раухер Якова и сумел его обыграть… Подставив мне сначала гараж Скварыгина, а затем «КАПРИКО», он выиграл темп и вообще сделал все, что надо, выложив нас на блюдечке, но вот боевая группа подкачала… Потом началась пальба.

— Посмотри сюда, — сказал я и еще раз продемонстрировал ему тюбик. Феликс сжался. — Ты соврал. Ты не мог сам переиграть Якова. Тебя снабдили информацией…

— Да.

— Какой именно?

— Рабочие характеристики раухера.

— А принцип защиты?

— Тоже…

Тоже… Как говорил когда то Фил, формулируя принцип Оккама: если в вашу дверь поздно ночью постучат, то вы, конечно, можете предположить, что к вам на палочку чая пожаловала иранская шахиня, — но все-таки вероятнее, что это у соседа кончились спички. Так что я могу, конечно, предположить, что у каждой утечки информации — свой виновник…

Но, поскольку числить Тарантула в банальных предателях бессмысленно, остается одно: все это творилось и творится в рамках какого-то сатанински-изощренного плана, и что является конечной его целью, не знает уже никто, потому что главный разработчик лежит сейчас где-то на холодной полке с пулей в мозгах…

По лестнице прошуршали быстрые шаги, и Серега, перегнувшись через перила, крикнул:

— Пан, давай скорее сюда! Тут такое!..

— Идем, — сказал я Феликсу.

Когда мы так непочтительно ворвались в особняк, господа контрразведчики занимались, помимо траления радиомин, срочной систематизацией данных обо всех общественных, политических и прочих организациях в Москве: с адресами штаб-квартир и канцелярий, персональными карточками активистов и так далее — и, в том числе, прогностическим профилем действий в условиях подполья. Срок исполнения: два часа ночи семнадцатого июня. К этому же часу должно было закончиться и траление. Серега, обходя помещения наверху, наткнулся на трабант-приемник, включил его и тут же услышал сообщения сразу нескольких агентств, переданные из уральских городов: в полночь восточную границу Рейха пересекли несколько сот сибирских самолетов…

— Это десант, — сказал я.

— Война? — без голоса, одними губами спросил Феликс.

— Вряд ли. Наверное, Толстой и фон Вайль договорились, наконец, как именно произойдет объединение…

Мартин, стоявший тут же, молча покачивался с пятки на носок. Потом он, набрав побольше воздуха, подняв голову и закрыв глаза, выдал такой загиб, что даже я уловил в нем несколько незнакомых слов. Выговорившись до дна он ударил кулаком в открытую ладонь, резко повернулся и подошел к окну. Чуть отодвинул штору, замер…

— Летят, — глухо сказал он.

Оттуда, от окна, а потом и со всех сторон в комнату проник медленный низкий звук. Он нарастал. Вдруг резко задребезжали стекла.

— Рано, — сказал я и посмотрел на часы. — Еще очень рано.

— Это не самолеты, — сказал Серега. — Я знаю, что это… — голос его был пустой, белесый.

Можно было не договаривать — я тоже знал, что это, и Мартин, наверное, тоже знал, потому что отшатнулся от окна, а Феликсу можно было и не объяснять… надоел… догадается сам.

— Лучше бы они пустили газы, — сказал Серега. Лучше бы, подумал я, от газов в городе можно укрыться, от инфразвука — нет. От него не спасает ни танковая броня, ни убежища… экипажи самих «иерихонских труб» прячутся в вакуумированных рубках… они еще греют, разгоняют генераторы и диффузоры, доля инфразвука в спектре невелика, он быстро затухает… но через полчаса они выйдут на боевой режим, и тогда — все. Погибнет десант — но и десятки тысяч москвичей, забившихся в квартиры, погибнут — от внутренних кровоизлияний, от инфарктов, покончат с собой в приступе безысходной тоски или невыносимого ужаса… Надежда главным образом на то, что солдаты — танкисты, главным образом, — поймут, что к чему, и расстреляют СУВы… вряд ли они успеют это понять и вряд ли среагируют до подавления рассудка, до паники. Нет, армия побежит. А через час навстречу волнам инфразвука повалятся егеря… а мы… а что мы? С автоматом против СУВ? Тут нужны пушки или штурмовики…

— На Марии Шеммель остался гранатомет, — напомнил Сережа. Наверняка мы думали об одном. — И у Ганса в подвале…

— Не успеть, — сказал я.

— А у этих?

Я посмотрел на Феликса. Феликс был бледен, как покойник. Наверное, он тоже все понимал. Или хотя бы догадывался. В конце концов, об «иерихонских трубах» хоть краем уха, но слышали, наверное, все. Пятнадцать лет назад это было сенсацией.

Потом оказалось, что на поле боя они практически бесполезны, и их списали ко всем чертям. И вот они выползли на волю…

Уже на лестнице, ведущей в подвал, появилось чувство нехватки воздуха. СУВы отдают значительную часть мощности в землю, а в земле инфразвук распространяется лучше. Наверное, сейчас уже начинают сходить с ума и умирать танковые экипажи в своих чугунных ящиках…

И дети… и старухи…

Скоро дойдет очередь до остальных.

До нас тоже.

Мордатый полковник был плох. Остальные еще как-то держались. На руках мы вынесли его наверх и положили в прицеп, в радиостанцию. Резиновые скаты, рессоры — пока что это неплохая изоляция.

— Господа… — я посмотрел на оставшихся трех. — Господа офицеры… — они стояли белые, мокрые от пота. И мне вдруг сдавило грудь. — Стало неважно, кому мы подчиняемся, кому служим, — сейчас только наша честь… — совсем сел голос, я махнул Мартину: продолжай, — и отошел чуть в сторону. Показалось, меня сейчас вывернет. Как тогда, на старой насыпи. Мартин говорил, те отвечали, я все слышал, но не понимал слов. Потом стало легче. Вероятно, это было разгонное увеличение мощности — или удар по какой-то цели. Не по нам. Нам достались отголоски. Эхо. Я повернулся и пошел к дому. Оказалось, я отошел довольно далеко. Навстречу шли Сережа, Мартин и один из людей Гейко, которого звали Алексеем.

— Все есть, — сказал он мне. — Пойдемте. Я покажу, где.

— Не в доме?

— Нет, не в доме.

— А что — все?

— Егерские «горбы». «Болты». Минометы.