режущем ухо карканье было столько тепла и дружелюбия, что Джим перестал бояться. Марсианин стал казаться ему старым и близким другом.
Марсианин повторил свой вопрос.
— Что он сказал, Фрэнк?
— Не уловил. Что-то приятное, но понять не могу.
Марсианин снова заговорил. Фрэнк вслушался и сказал:
— Кажется, он приглашает тебя пойти с ним.
Джим колебался лишь долю секунды.
— Скажи, я согласен.
— Джим, ты в своем уме?
— Все нормально. Он ничего плохого не замышляет, я уверен.
— Ну ладно. — И Фрэнк прокаркал утвердительный ответ.
Марсианин втянул одну ногу и быстро зашагал к городу. Фрэнк трусил следом, изо всех сил стараясь не отставать, но марсианин шел слишком быстро. Фрэнк задохнулся, остановился и глухо закричал в маску:
— Подождите меня!
Джим попытался построить фразу с просьбой остановиться, понял, что не сможет, потом его осенило:
— Виллис, а Виллис. Скажи ему, пусть подождет Фрэнка.
— Подождать Фрэнк? — протянул Виллис.
— Да. Подождать Фрэнк.
— Ладно.
Виллис угукнул что-то их новому другу, марсианин остановился и опустил третью ногу. Фрэнк, отдуваясь, догнал их. Марсианин оторвал одну руку от Джима и подхватил Фрэнка.
— Эй! — запротестовал Фрэнк. — Ты это брось!
— Спокойствие, — сказал Джим.
— Да не хочу я, чтобы меня несли.
Марсианин снова тронулся в путь. Теперь, с такой ношей, он шел на трех ногах, причем в землю упирались обязательно две ноги разом. Аллюр был тряским, но на удивление быстрым.
— Как ты думаешь, куда он нас несет? — спросил Джим.
— Наверное, в город. Как бы не опоздать на скутер.
— У нас еще несколько часов в запасе, не дергайся.
Марсианин больше ничего не говорил, а все шагал и шагал к городу. Виллис, похоже, был на седьмом небе, и Джиму тоже начала нравиться поездка. Путешествуя в десяти футах над землей, он мог теперь видеть над верхушками растений радужные башни Кинии. Они были не такие, как башни Харакса, марсианские города не бывают похожи друг на друга. Все они словно произведения искусства, отражающие замысел разных художников.
Джиму любопытно было знать, зачем построены эти башни, на что они нужны и сколько лет они стоят.
Вокруг них расстилался растительный пояс канала, марсианин шел в этом темно-зеленом море. Широкие листья раскрылись навстречу солнцу, жадно ловя живительную энергию лучей. Пропуская марсианина, они сворачивались, потом распускались снова.
Башни стали гораздо ближе. Марсианин внезапно остановился и спустил мальчиков вниз, оставив себе Виллиса. Перед ними, почти скрытый нависшей растительностью, был пологий спуск под землю, в туннель.
— Ну что, Фрэнк? — спросил Джим, заглянув туда.
— Ох, не знаю. — Мальчикам и раньше приходилось бывать в городах Хараксе и Копаисе, но они посещали только заброшенные и наземные кварталы.
Впрочем, долго раздумывать им не пришлось: их проводник быстрым шагом начал спускаться вниз.
Джим побежал за ним с криком:
— Эй, Виллис!
Марсианин остановился и обменялся с Виллисом парой слов. Попрыгунчик крикнул в ответ:
— Джим подожди.
— Скажи, чтобы он тебя отпустил.
— Виллис хорошо. Джим подожди.
Марсианин снова рванул вперед так, что Джиму было за ним не угнаться. Расстроившись, он вышел наверх и уселся на краю ската.
— Что теперь будешь делать? — спросил Фрэнк.
— Ждать, что же еще. А ты?
— Я как ты. Только я на скутер опаздывать не собираюсь.
— Да я тоже не собираюсь. Все равно после заката мы не сможем тут оставаться.
Стремительное понижение температуры на заходе солнца меняет на Марсе почти всю погоду, и для землянина это смерть, если он недостаточно тепло одет и не находится все время в движении.
Мальчики сидели, ждали и смотрели на шмыгающих мимо них жуков-вертунов. Один задержался у колена Джима — трехногая козявка не больше дюйма ростом.
Похоже было, что он изучает новый объект. Джим тронул его пальцем, жучок растопырил ножки и вихрем умчался прочь. Быть настороже не было необходимости: водоискалки не подходят близко к марсианским поселениям. Оставалось только ждать.
Примерно через полчаса вернулся их марсианин — по крайней мере, марсианин такого же роста. Виллиса с ним не было, и у Джима вытянулось лицо. Марсианин пригласил их следовать за ним, поставив в начале фразы символ вопроса.
— Ну как, идем? — спросил Фрэнк.
— Идем. Скажи ему.
Фрэнк перевел, и все трое стали спускаться вниз. Марсианин положил свои большие ладони мальчикам на плечи и так вел их, потом остановился и взял их на руки. На этот раз возражений не было.
В туннеле было светло как днем, хотя они и спустились на несколько сот ярдов под землю. Дневной свет шел отовсюду, но главным образом с потолка. Туннель по человеческим меркам был высоким, по марсианским — в самый раз. Им встречались другие марсиане. Тех, кто шевелился, их знакомый приветствовал, а застывших в характерной позе транса обходил молча.
Однажды он перешагнул через шар футов трех в диаметре. Джим сначала не понял, что это такое, потом сообразил и был поражен. Вывернув шею, он оглянулся. Не может быть — и все же это так!
Он наблюдал то, что не часто доводится видеть человеку и что ни один человек не стремится увидеть. Это был марсианин, свернувшийся в шар. Ладони закрывали все, кроме круглой спины. Марсиане — современные, цивилизованные марсиане — не впадают в зимнюю спячку, но их предкам в какую-то отдаленную эпоху это, должно быть, было свойственно: любой марсианин устроен так, что при желании способен принять вот такую позу, сохраняющую тепло и влажность тела.
Но такое желание приходит не часто.
Для марсианина такая поза означает то же, что для землянина вызов на дуэль. Он прибегает к ней только тогда, когда оскорблен до глубины души. Поза гласит: я отрекаюсь от вас, я ухожу из вашего мира, я отрицаю ваше существование.
Земляне-пионеры, прибывшие на Марс, не понимали этого и по незнанию местных обычаев часто оскорбляли чувства марсиан. Это на много лет задержало колонизацию Марса человеком. Самые искусные дипломаты и семантологи Земли с трудом смогли исправить вред, нанесенный по недомыслию. Джим смотрел, не веря своим глазам, на удалившегося от мира марсианина и думал: что же могло заставить его поступить так по отношению ко всему городу. Джиму вспомнилась одна страшная история, которую рассказывал доктор Макрей. Это случилось во время второй экспедиции на Марс.
«…И тут этот дурак набитый, — говорил доктор, — он был лейтенантом медицинской службы, как ни стыдно в этом сознаться, этот идиот хватает беднягу за руки и пытается развернуть его. Вот тогда это и случилось.
— Что случилось? — спросил Джим.
— Он исчез.
— Марсианин?
— Нет, военный врач.
— Как это исчез?
— Ты меня не спрашивай, меня
