В последний период западная стратегия в отношении российского пространства претерпевает определенную мутацию. На Западе, видимо, начинают сознавать, что КНР – это не просто большая развивающаяся страна, поставляющая товары на американский рынок. Отсюда стремление создать противовес Китаю из мусульманских государств. Но чтобы выстроить такой противовес в послеиракских условиях, нужно, прежде всего, наладить отношения с мусульманским миром. Проще всего, с точки зрения Запада, сделать это за счет России, отделив часть традиционно российских территорий в мусульманский мир. Условно-предельный вариант реконструкции евразийского пространства по американской схеме в том виде, какой она имела до недавнего времени, предусматривает расчленение Китая (американские политики на этот счет высказывались неоднократно), Индии и Ирана. То есть всех крупных государственных образований в Евразии.
Программа учреждения демократических режимов на Ближнем Востоке неявно предполагает путем воздействия на избирательный процесс установить прочный контроль извне над всеми государствами этого региона. Эпоха тиражирования диктаторов-марионеток для США позади. Там пришли к выводу, что с диктаторами много хлопот, они все время норовят выйти из-под контроля, и теперь американцы предпочитают тиражировать демократии-марионетки.
В середине 70-х годов в Пекине при анализе процессов, происходящих в мировой обстановке, стала использоваться концепция промежуточной зоны. Основной ее тезис, хорошо отражающий реальное положение вещей: если налицо две сверхдержавы, то они всегда ведут борьбу за контроль над промежуточной зоной, лежащей между ними. В настоящее время тоже есть две сверхдержавы (КНР и США) и есть промежуточная зона. Есть и борьба за контроль над этой зоной, хотя, на первый взгляд, США и маневрируют в мировом политико-экономическом и военном пространстве как хотят. Но это только на первый взгляд. Если бы США располагали полной свободой рук, то промежуточная зона между США и КНР выглядела бы совсем иначе, чем она выглядит сейчас.
Основной тезис концепции промежуточной зоны состоит в следующем: если налицо две сверхдержавы, то они всегда ведут борьбу за контроль над промежуточной зоной, лежащей между ними. Если бы США располагали полной свободой рук, то промежуточная зона между США и КНР выглядела бы совсем иначе, чем она выглядит сейчас.
Появление Шанхайской организации сотрудничества (среди членов которой – и Россия) означает, что Китай не намерен допускать неограниченного расширения влияния США в политическом пространстве бывшего СССР и что он рассматривает постсоветское пространство как потенциальную область своего собственного влияния. Так что никаких европейцев, а равно и американцев, осваивающих Сибирь, не будет.
Появление принципиальной договоренности между КНР и странами АСЕАН о создании к 2010 г. зоны свободной торговли означает, что в Пекине и Юго-Восточную Азию рассматривают как потенциальную сферу своего преимущественного влияния (оспаривая ее у США).
В феврале 2005 г. Северная Корея, давно являющаяся ядерным государством, заявила о своем ядерном статусе. Очевидно, что это сделано не без согласия Пекина. Очевидно также, что после приобретения Северной Кореей официального статуса ядерной державы, неядерный статус для Японии уже по политико-психологическим причинам становится невозможным. Неизбежным следствием приобретения Японией ядерного статуса (который последует как минимум в среднесрочной перспективе), явится перестройка отношений Японии и США на началах роста политического и военного суверенитета Японии и окончательной утраты ею вассального в отношении США статуса. В свою очередь, следствием этого явится огромное ослабление позиций США в западной части Тихого океана и уменьшение асимметрии стратегических позиций США и КНР. Пекин эта комбинация явно устраивает.
Реформаторы в России, и не только они, в будущем видят положение США в мире совсем по Бжезинскому: либо США силой навязывают всем свое доминирование, либо публика на это доминирование “добровольно-принудительно” соглашается.
Пекин иначе видит перспективу: США должны привести размеры зоны своего военно-политического влияния в соответствие со своими военно-экономическими возможностями и между 2010 и 2015 годами уйти из Евразии.
Мягкая позиция Пекина в отношении вторжения США в Ирак была прямым следствием озвучивания США в середине мая 2003 г. (в разгар их иракских военных успехов) обещания уйти со своих баз в Германии, Италии, Японии (все три государства потерпели поражение во Второй мировой войне, после чего там и появились американские базы), а также с баз в Турции. Правда, прежде чем США дали такое обещание, Северная Корея заявила, что она при определенных обстоятельствах может нанести превентивный ядерный удар по США.
Весной 2004 г. появилась на свет очередная доктрина министра обороны США Рамсфелда, в которой уже прямо заявлялось, что базы в Японии, Германии, Италии, Турции в начале следующего десятилетия будут действительно эвакуированы, так как они США не нужны – мол, их заменят подвижные платформы типа плавучих островов. Речь, следовательно, идет об уходе почти со всех баз в Евразии, а не об их передислокации.
На практике, конечно, США будут действовать в духе тактики затягиваний и отсрочек, но в условиях непрерывного смещения военно-экономических возможностей в пользу КНР из Евразии им все-таки придется уйти. Со всеми вытекающими отсюда последствиями, в том числе для экономической политики евразийских государств и мировой экономической политики. Интерес ко всем концепциям экономической политики с маркой “Сделано в США” после их ухода из Евразии будет полностью утрачен, если только мировая неолиберальная экономика застоя и экономических катастроф не прекратит свое существование еще раньше по чисто экономическим причинам. Об этом – уже в другой части Доктрины.
Интерес ко всем концепциям экономической политики с маркой “Сделано в США” после их ухода из Евразии будет полностью утрачен, если только мировая неолиберальная экономика застоя и экономических катастроф не прекратит свое существование еще раньше по чисто экономическим причинам.
4. Первый тезис внешней политики России: сосредоточение
Уже самим своим существованием – пусть даже пассивным и даже отчасти попустительским по отношению к нынешней первенствующей атлантистской империи – Россия сдерживала ее триумфальное шествие по миру. Представим себе на миг, что России не было или отсутствовал хотя бы ее термоядерный потенциал – мы бы получили совсем другую картину мира по состоянию на начало 90-х годов. Однако старинные модели мировой гармонии не уходят в прошлое, а возрождаются в новом облике. Если в фазисе СССР Россия взяла на себя роль второго (восточного) полюса мира, то сейчас она могла бы, наряду с Китаем, занять место одного из основных лидеров нового многополярного миропорядка.
В набивших оскомину разговорах о “прагматизме” во внешней политике завуалирован секрет Полишинеля, который состоит в том, что внешняя политика России формируется стихийно, а не сознательно, строится как система ответов, а не превентивных шагов. На фоне кризиса ООН, агрессии НАТО и сверхагрессии США, на фоне небывалого теневого роста Китая наш истеблишмент замыкает свои горизонты обсуждением таких проблем, как вступление в ВТО, возврат долгов Парижскому клубу, прощение долгов Ираку и другим странам, изменение порядкового номера России в “инвестиционных рейтингах” и т.п.
Между тем Россия представляет собой уникальный опыт мирного сосуществования традиций и выполняет миссию демиурга гармонии. При формировании новых наднациональных и межцивилизационных структур неизбежны некоторые коллизии, однако в целом русский миропроект, в отличие от американского, означает стабильность для основных держав и регионов мира. Для начала выстраивания этого альтернативного миропорядка достаточно осознания негативного консенсуса, то есть осознания Запада как демиурга разрушения, не способного осуществлять экспансию без подрыва традиции и традиционных ценностей в других культурах, создающего по сути пародию на традицию в виде глобализма.
Вслед за этим осознанием должна идти существенная реорганизация внешнеполитической деятельности России, ее сосредоточения на своей исторической территории, выстраивания взвешенных, сбалансированных отношений с ближайшими соседями (бывшими частями России), что не равнозначно безоговорочному признанию правомочности их “ухода” из России на вечные времена. Наш культурный тип, сложившийся в ХХ столетии, распространен не только в пределах Российской Федерации. Естественные границы России не совпадают с границами ее государства.
