— На такой, pojillero53 Иерг Гуг, — не постеснялся я крестьянского сленга, — что бы предложить тебе, двойной земельный надел в пойме Мут, либо Озерном крае, либо по берегам Лаи и Рин, по твоему выбору. Освобождение от налогов на год и последующий год на треть. Беспошлинную продажу произведенного товара на ярмарках в пределах Эль Гураба и половину пошлины за пределами манора. Обучение детей, если имеются, за счет твоего сюзерена, то есть меня, в школе, под патронажем сеньора викария.
Гул в одночасье смолк. Было слышно, как на флагштоке трепыхнулось знамя, третьей рейтарской роты, охранявшей стены замка.
— А взамен? — спросил стоящий сразу за Гугом, босяк, худой, что обглоданный зайцами осиновый прут.
— Что взамен? — повторил за ним Гуг, находившийся в прострации от сделанного ему предложения.
— Взамен, — пояснил я тощему и Гугу, повышая голос, — отслужите копейщиками ровно три дня.
— Три дня? — зачарованно переспросил Гуг.
— Видать припекло, коли обещаниями сыпет чисто мельница муку, — толкнул его в бок тощий. — Все одно обманет.
— Припекло, припекло, — не стал скрывать я. Не дураки — сообразят. — Вот и возьмите свой интерес!
— Три дня? — ждал от меня ответа Гуг.
— Если больше, умножаем обещанное на два.
— Обманет! — выкрикнули из-за спины Гуга. — Ему не впервой.
Дискутировать с толпой пустой номер. Будь ты Шаляпин, пять десятков глоток не переорешь, и трижды Цицерон не переспоришь. Я повернулся к клерку:
— Сеньор Трейчке. Оформите сказанное мною в документы и отдайте, сеньору викарию. Да и добавьте. В случае гибели кормильца, вышеуказанные льготы пожизненно получит его семья и дополнительно к тому сто реалов подъемных. Сержант, подержите их с часик, пока успокоятся и гоните в шею. Тех, кто согласится, начинайте экипировать и по возможности учить. Маршалси попрошу вас задержаться здесь на случай непредвиденных обстоятельств. И разыщите среди этой абордажной команды неудачников некоего Доэля. Он свободен прямо сию минуту.
— Ведь обманешь же, — не унимался Гуг, кипя от досады и нежелания купиться на пустые посулы.
Я удостоил его ответом.
— Что хотел, сказал. Остальные вопросы к сеньору викарию. Он проследит, что бы с копейщиками рассчитались надлежащим образом. Кто не согласится — скатертью дорога.
Развернувшись, я удалился, оставив гудящий, как растревоженный улей, строй наедине со своими сомнениями. Уединившись в библиотеке, маялся в кресле в ожидании исхода вербовки. Загадывать не загадывал, планов громадье не строил, даже не пил, так… крутил головой, нет-нет отвлекаясь на бесстыжий письменный прибор. Нимфы выглядели потасканными и усталыми, а у фавнов явно было не в порядке с потенцией.
Притащился Амадеус, с мандолиной под мышкой и бутылкой вина в руке.
— Вот это прогулочка, получилась, скажу я вам! — без вступления, с порога выпалил бард, норовя, приложится к бутылке.
— Поставь! — приказал я недовольно. Выслушать — согласен, но смотреть, как сопляк пьет, остатки совести не позволяют.
Амадеус без пререканий отставил бутылку. Для него она пока не представляла обязательного атрибута разговора.
— Я уже две баллады написал и на парочку есть неплохие заготовки.
— Заготовки! Это что тебе дрова? Наброски, сеньор бард! Наброски!
— Пускай наброски. За то, какие! Эх, жалко не поучаствую в ежегодном турнире бардов в Нихаре. Заработал бы стипендию Школы. А может, удостоился бы степени лиценциата54 поэзии.
— Станешь. В твои-то годы переживать о недостижимом! Весь мир к твоим услугам!
— Давайте я вам спою, — предложил Амадеус, ловко пробежав по струнам пальцами. — По дороге, ведущей в злые края…
— Подожди, подожди! — прервал я певуна. Только песен мне сейчас и не хватало! — Соберемся за трапезой, там и блеснешь пением. Сеньора Валери большая любительница поэзии.
— Эта же батальная баллада? — возразил Амадеус. Парень здраво не доверял женскому вкусу в вопросе геройства.
— А что в батальной можно рифмовать палка-собака? Главное стройность слова и чувства. Чувства даже главней, — пудрил я мозги пииту, только бы не стать жертвой его талантов. — Сфальшивишь, пиши пропало. И труд и старания. Теперь иди, готовься… Мне тут нужно кое-что обмозговать.
Отделавшись от Амадеуса, опять посвятил себя ничегонеделанью. Однако в моем распоряжении оказалась оставленная бардом бутылка, чем я не преминул воспользоваться. Ничегонеделанье стало протекать гораздо приятней. Легкий виноградный градус отогнал нудящую маяту на задворки души? И не беспокоили меня ни удачливый исход компании против сеньора Берга, замечательного соседа и хлебосола, ни результат вербовки зеков в копейщики. Да что там! Плевать я хотел на Берга и на тюремную команду.
Бутылка закончилась, исполнив свой священный донорский долг. Развалясь в кресле, наблюдал за слугами поочередно заглядывавших в библиотеку, не осмеливавшихся пригласить грозного господина трапезовать. А трапезовать я бы не отказался. В кишках разверзлась пустота размером в двухсотлитровую бочку.
В место приглашения пожрать, дождался Бону. Она буквально ворвалась ко мне. Лицо бледное, глаза горят, волосы выбились из прически, платье подобранно столь высоко, что видны золоченые туфельки из парчи. Не Бона, а девятый вал!
— Ты понимаешь, что натворил твой лейтенант?
— А что он натворил? — придурился я. Самая лучшая тактика в общении с гонзаговской любовницей сыграть дурака.
— Не прикидывайся идиотом! — рванулась Бона через стол, желая приласкать меня в ухо. — Хотя тебе и твоему лейтенанту и прикидываться нет необходимости! Вы и так полные идиоты!
— Ах, вы из-за Ганса! — "дошло" до меня. — Жаль! Очень жаль! Лейтенант поторопился. Вы не смогли попрощаться.
— Что ты несешь? — тянулась она к моему фейсу нежной ручкой.
— Ну как тебе объяснить, драгоценная моя? Есть вещи, которыми я предпочитаю пользоваться один. Из соображений гигиены.
— Тебя засадят в Хеймский замок, — кипела Бона, оставив затею войти в клинч. — Ты сгниешь раньше, чем тебе вынесут приговор!
— Постарайся быть рядом, — попросил я, давясь смехом. Такую чушь я не нес и в белой горячке. — Тогда нам не кто не помешает отдаваться друг другу все время и без остатка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
