– Я приехала к его светлости, – высокомерно сообщила Сикорская, заметив взгляд, который слуга бросил на ее темный салоп. – Доложите ему, что прибыла госпожа Сикорская, да поживее.
– Слушаюсь, – промолвил слуга, но его скептический взгляд не обманул Наталью – тот сильно сомневался, что их барин захочет говорить с этой оборванкой.
Но, тем не менее, лакей быстро вернулся и предложил гостье пройти за ним в кабинет.
– Шубу не изволите снять? – осведомился он, провожая Наталью по коридору, – я приму.
– Не нужно, – отказалась Сикорская, которая теперь чувствовала себя спокойно, только когда деньги были при ней. – Здесь не жарко.
– Как же не жарко, – пробурчал старый слуга, отворяя перед ней дверь кабинета.
Сикорская, не ответив ему, вошла в комнату. Князь, сидевший за столом, поднялся ей навстречу.
– Чем обязан, мадам? – спросил он, – проходите, присаживайтесь в кресло.
Сикорская только теперь оглянулась по сторонам и оценила мебель в стиле ампир, украшенную бронзовыми накладками с изображением стрел и мечей, большой письменный стол, покрытый темно-зеленым сукном, и тяжелые резные кресла с кожаными сиденьями. В кабинете не было ни одного портрета или картины, и, несмотря на роскошь обстановки, он был безликим, как будто хозяин занял его случайно и ненадолго. Наталья села в предложенное кресло и замолчала, ожидая продолжения разговора.
– Итак, сударыня? – повторил Ресовский, усаживаясь на свое место.
– Я хотела бы услышать ответ на мое предложение, сделанное вчера, – ответила Сикорская.
– По-моему, «вчера» разительно отличается от «сегодня», – усмехнулся князь. – Вчера вы были камер-фрейлиной императрицы, кузиной всесильного военного министра, а сегодня я даже и не понимаю, кто вы есть на самом деле.
«Знает, – подумала Наталья, – да и Бог с ним, расставим все по своим местам».
– Я думаю, что это временная ситуация. Меня оболгали, подбросили мне чужие вещи, чтобы дискредитировать графа Аракчеева. Мы с ним по-родственному разберемся. Я приехала выяснить наши отношения.
– Почему вы считаете, что у нас есть отношения? – удивился Ресовский. – А тем более после того, что случилось вчера.
– Вы каждый день приезжали ко мне в течение месяца, вы пригласили меня танцевать на вчерашнем балу. Вы обнадежили меня! – пыталась гнуть свою линию Сикорская, чувствуя, что почва уходит из-под ног.
– Это обычные знаки внимания в свете, они ничего не значат, – возразил князь. – Вы можете покинуть мой дом. У меня нет обязательств перед вами.
– Но как же так! – испугалась Наталья, – вы же искали моего общества, давая понять, что имеете на меня виды.
– Да, не отрицаю, что у меня есть на вас виды, только боюсь, что они вам не понравятся, – ухмыльнулся Ресовский, – впрочем, если вы настаиваете, я могу изложить вам свои мысли.
– Излагайте! – хватаясь за соломинку, воскликнула женщина.
– Я не женат, и жениться не собираюсь, но сейчас я – единственный представитель рода. Мне нужен наследник. Если вы в состоянии родить ребенка, я сделаю свое предложение, если нет – то разговор окончен.
– Я могу иметь детей, я уже родила сына, он живет с родителями моего покойного мужа, – подтвердила Сикорская.
– Мне все равно, какого пола будет ребенок, в моей ситуации даже лучше, если будет девочка. Я поступлю так же, как поступил Аракчеев с Минкиной. Я выдам вас замуж за своего управляющего, он безнадежно болен чахоткой и долго не проживет, а потом я из самых благородных намерений усыновлю или удочерю ребенка.
– А как же я? – прошептала пораженная в самое сердце Сикорская. – Ребенок должен быть законным. Зачем усыновление?
– А вам – много чести. Но пора заканчивать разговор, – фыркнул князь. – Или соглашайтесь, или уезжайте.
Сикорская сцепила зубы, чтобы не разрыдаться у него на глазах, и тихо сказала:
– Я согласна.
Но потом, вспомнив мадам Клариссу и те безумные деньги, что она заплатила за приворот, женщина спросила:
– Неужели вас совсем не тянет ко мне? Мне казалось, что вы думаете обо мне…
– Да, в последнее время я действительно много думал о вас и не мог понять, в чем причина, пока до меня не дошло, что вы – именно та женщина, что родит мне наследника. Поняв это, я сразу успокоился. А что касается того, что меня к вам тянет, то должен вас разочаровать: меня вообще не тянет к женщинам. И оплодотворить вас мне будет не так-то просто. Но это все мы обсудим потом. Приезжайте через два дня, к полудню. Я обвенчаю вас со Смушкевичем и поселю во флигеле. Будете там жить, пока не родите, а там уж решим, что с вами делать.
Ресовский поднялся, показывая, что разговор окончен. Наталья попыталась подняться вслед за ним и поняла, что ноги ее не держат. Она плюхнулась обратно в кресло и затравленно посмотрела на князя.
– Мне плохо, ноги не держат, можно мне уже сегодня остаться здесь?
– Через два дня, – холодно повторил молодой человек. – Вас проводят и отвезут, куда скажете, а мне пора к министру.
Князь направился к двери и, распахнув ее, кликнул слугу.
– Найдите для дамы экипаж и проводите ее, – распорядился он и, не оглядываясь, вышел из комнаты.
Слуга подошел к Сикорской, помог ей подняться и проводил до выхода. По дороге он успел крикнуть дворовому пареньку, чтобы тот остановил извозчика, и пока Сикорская дотащилась до двери, парнишка уже отрапортовал, что сани ждут у крыльца. Слуга с помощью мальчишки усадил Наталью на сиденье, возница тряхнул вожжами и начал разворачивать сани, чтобы ехать на Охту. Женщина с раздражением узнала того ямщика, который привез ее сюда. Полозья снова зацепили бесснежную мостовую и заскрипели.
«Господи! Ну почему мне так не везет, зачем я выбрала Ресовского, ведь я могла опоить любого человека при дворе, – подумала Сикорская. – Нужно было только не спешить. Дело было в известии, что Курский сбежал. Эта дрянь, княжна Ольга, сообщила об этом фрейлинам, и я запаниковала. Я сама виновата. Мать часто говорила, что никогда нельзя спешить, а я не слушала».
Сикорская впервые с сожалением подумала, что она не слушала мать и что не любила ее. Может быть, мать смогла бы предупредить ее и спасти от сделанных ошибок. Потом женщина виновато подумала, что она не любила и мужа, и даже к сыну была равнодушна. Ведь уехав к тетке, она за все эти годы даже ни разу не вспомнила о сыне.
«Я не вспоминала о нем, потому что у мальчика все хорошо. Дед и бабка любят его, он будет богатым, – оправдывалась она сама перед собой. – Может быть, я просто не знаю, как вести себя с детьми? Наша мать всегда была очень суровой».
Женщина задумалась о том, что ей предложил Ресовский: родить ему наследника. А как же она сама? Неужели у князя хватит жестокости оторвать ее от собственного ребенка и выгнать? Но, как бы то ни было, дети быстро не рождаются, в ее распоряжении будет почти год, а за это время она что-нибудь да придумает, обведет Ресовского вокруг пальца. Наталья повеселела, успокоилась, и даже натужный скрип полозьев по земле перестал ее раздражать.
