И все же самой любимой темой вечерних разговоров в палатке была будущая жизнь.
— Раньше наша главная мечта состояла в том, чтобы наесться досыта, — заметил как-то Анъялык. — А теперь думаем, как построить школу, новые дома, завести эскимосскую письменность и эскимосские винчестеры… Умилык!
— Я слушаю тебя, Анъялык, — отозвался Ушаков.
— Все это очень хорошо, и я бы мог быть счастливым человеком, если бы не грусть оттого, что мой отец ничего этого не увидит…
— Но ты вспомни, — сказал Ушаков, — что сказала твоя мать, когда вы вернулись домой без отца… «Мы живем для наших детей…» Он не мог бы стать счастливым, если бы погибли люди. Никогда.
— Ты прав, умилык, — не сразу ответил Анъялык. — Ты будто посмотрел в мое сердце.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Едва сошел снег и в промысловой жизни наступило затишье, Апар, Нанехак и Георгий погрузились вместе с собаками и скарбом на свою байдару и отплыли в поселение, где собирались построить деревянный дом. На старом охотничьем становище оставалась внушительная куча плавника, которую предполагалось затем перевезти катером и вельботом.
Коротко северное лето, но природа словно бы торопится одарить человека теплом, птичьим пением, обилием света и спокойствием.
Ушаков невольно вернулся к своему прошлогоднему ритуалу, когда ранним утром, еще в тишине спящей природы, он выходил из деревянного дома и медленно шел через эскимосские жилища к берегу, жмурясь от блеска солнечных лучей, отраженных от спокойной глади моря, от плавающих больших и малых льдин.
Если в этом году придет пароход, то перед Ушаковым встанет нелегкая задача: оставаться на острове или же сдавать дела новой смене зимовщиков. Надежда была на то, что письмо, посланное в прошлом году с летчиками, принято к сведению и ему продлят пребывание на Врангеле.
Когда лед отошел от берега, Ушаков собрал всех охотников и напомнил им о прошлогоднем визите американской шхуны.
— Каждый из вас — хозяин острова, и потому я хочу вам напомнить, что на той стороне Берингова пролива есть люди, которые стремятся присвоить себе эту землю. Зорко следите за морем и, если появится какое-то судно, немедленно сообщайте мне.
Ушаков оглядывал лица собравшихся, и теплое чувство наполняло его: все эти люди близки ему, дороги, почти с каждым из них связана какая-то часть жизни на острове. Со многими делил он тяготы долгих зимних путешествий, последний кусок копальхена, последнюю галетину, щепотку табаку. Среди привычных лиц есть вроде бы знакомые, но как-то смутно припоминаемые. А это всего-навсего бывшие мальчишки, сегодня уже юноши, возмужавшие и окрепшие здесь, на острове.
Вот парень по имени Нанаун. Павлов рассказывал о его необыкновенных способностях. Буквально за несколько недель Нанаун выучил все буквы, стал хорошо читать и говорить по-русски. И в то же время прославился как удачливый охотник.
Летом занятия в школе окончились, и Ушаков предполагал отправиться вместе с Павловым в морское путешествие вокруг острова. Надо бы взять с собой и этого паренька.
Но сначала нужно построить Апару дом.
Бревен было много, среди плавника попадались даже брусья. А вот досок не хватало, и потому на внутреннюю отделку шли планки от ящиков. Стенки Скурихин хорошо проконопатил сухим тундровым мхом, обил планками. На потолок насыпали угольной гари, скопившейся за две зимы возле деревянного дома. Окна сделали небольшие, но это были настоящие окна, со стеклами, и во втором окошке была даже форточка.
Сам домик очертаниями немного напоминал старое эскимосское жилище и даже состоял из двух половинок: в большей, холодной части должны были помещаться бочки с разными припасами, тут же будут жить и собаки.
Каждый считал своим долгом помочь Апару. Таян даже притащил целую дверь с петлями и позеленевшей медной ручкой, которую он нашел на берегу. Ручку он почистил толченым кирпичом, отдраил куском старой моржовой кожи, и она засияла как новая.
Крышу Апару пришлось покрыть не железом, а моржовой кожей. Но не старой, а свежей, расщепленной только в этом году.
Яранга Апара стояла рядом со строящимся домом, и Нанехак помогала мужу. Тут же в летнем нерпичьем комбинезоне ползал подросший Георгий.
По вечерам, когда усталые строители садились на собранные в кучу плавниковые бревна, они слушали рассказы Ушакова о больших городах, где есть такие высокие дома, которые могут сравниться только со скалами на мысе Уэринг. Но более всего поражали эскимосов бытовые удобства в городских квартирах, где из кранов, укрепленных в кирпичных стенах, обильно лилась горячая и холодная вода, а для нужды имелась особая комната: не надо выходить на улицу в мороз и пургу или же держать в пологе ночной сосуд.
— Есть такие дома, где печек нет, — рассказывал Ушаков. — Там под окнами стоят железные приспособления, в которых течет горячая вода, и от нее в комнате тепло.
Эскимосы, удивляясь, цокали языками, переглядывались между собой, и только большое доверие к умилыку удерживало их от скептических замечаний.
Однажды после такого рассказа, когда все разошлись, Нанехак вдруг спросила мужа:
— А большевики врут?
— Не знаю, — неуверенно ответил Апар, — вроде бы не должны… А почему ты вдруг говоришь об этом?
— Да многое в рассказах умилыка звучит неправдоподобно. Ну как можно поверить, что человек находится на одном конце селения и разговаривает шепотом по железной проволоке с женой, которая на другом конце?
— На «Ставрополе» такое устройство было, — возразил Апар. — Оно называется радио. И это радио может ловить слова даже через тундру и морские пространства.
— Птицы, что ли, несут эти слова? — спросила Нанехак.
— Не птицы, они сами летят, — сказал Апар, досадуя на непонятливость жены. Он и сам чувствовал, что объяснение его неубедительно, неправдоподобно, не ведь именно так говорил умилык. Как ему не поверить?
— А ты сама спроси, — посоветовал он жене. — Пусть умилык скажет: врут большевики или нет?
Дождавшись удобного случая, Нанехак задала свой вопрос Ушакову, повергнув его в изумление и тревогу.
— А что случилось, Нана? Почему ты думаешь, что большевики врут?
— Ничего не случилось, — ответила Нанехак. — Просто в твоих рассказах много чудного. Я иногда думаю, что ты немного привираешь… Нет, в этом ничего дурного нет, потому что так, как ты выдумываешь, никто не может.
— Все, что я говорю, — это чистая правда, — строго сказал Ушаков.
— И про летящие по небу слова?
— И про это тоже.
— И про то, что есть такие дороги, которые сделаны из сплошного железа, и по ним едет целый пароход?
