«В широком сиянии Зари» они поднимаются; ибо Заря есть озарение Истины, восходящее над ментальностью, чтобы приблизить восход полного сознания в темноте или полумраке ночи нашего бытия. Заря приходит как Дакшина, чистое интуитивное различение, которым вскармливается, в своем устремлении к Истине, Агни, божественная сила в нас, или как Сарама, всераскрывающая интуиция, которая проникает в пещеру подсознания, где жадные властители чувственных движений спрятали сияющие стада Солнца, и дает о них знать Индре. Тогда является господин озаренного Разума, раскалывает пещеру и выводит наружу стада, udājat, ведя их вверх, к безбрежности Сознания-Истины, к собственному дому богов. Наше сознательное существование есть гора, adri, со множеством последовательно восходящих уровней и вершин – sānūni, пещера подсознания скрыта в ее подножии; мы взбираемся вверх к божественности Истины и Блаженства, где расположены обители Бессмертия, yatrāmṛtāsa āsate[117] .
Благодаря этому восходящему движению колесницы Ашвинов с ее грузом вознесенных и преобразованных наслаждений сворачивается прочь завеса Ночи, что окутывает миры нашего бытия. Теперь все эти миры, ум, жизнь, тело, открыты лучам Солнца Истины. Наш низший мир, rajas, простирается и преобразуется этим восходящим движением всех своих энергий и наслаждений в само сияние светозарного интуитивного разума, Свара, непосредственно воспринимающего наивысший Свет. Ум, действие, витальное, эмоциональное, субстанциональное существование – все наполняется величием и знанием, силой и светом божественного Солнца, tat savitur vareṇyaṁ bhargo devasya[118] . Низшее ментальное существование преображается, превращаясь в образ и отражение высшего Божества. Aporṇuvantas tama ā parīvṛtam, svar ṇa śukraṁ tanvanta ā rajaḥ.
Этим стихом завершается общее описание совершенного и решающего движения Ашвинов. В третьем стихе риши Вамадева обращается к своему собственному восхождению, к своему собственному возлиянию Сомы, к своему путешествию и жертвоприношению; для него риши испрашивает дарующего блаженство и возвеличивающего действия Ашвинов. Уста Ашвинов созданы для вкушения сладости – пусть же вкусят они сладость на его жертвоприношении. Madhvaḥ pibataṁ madhupebhir āsabhiḥ. Пусть для меда запрягут они свою колесницу, колесницу, столь любимую людьми; uta priyaṁ madhune yuñjāthāṁ ratham. Ибо этим медом, сладостью Ананды они делают радостным движение человека, его всевозрастающую деятельность на всех путях. Ā vartaniṁ madhunā jinvathas pathaḥ. Ибо везут они с собой бурдюк, полный меда, переливающегося через край. Dṛtiṁ vahethe madhumantam aśvinā. Благодаря Ашвинам продвижение человека к блаженству и само становится блаженством, все трудности, муки и борения наполняются божественной радостью. Как сказано в Веде – к Истине продвигаются Истиной, иными словами, возрастанием закона Истины в ментальном и физическом сознаниях мы, в конечном счете, выходим за пределы ума и тела в сверхсознательную Истину; здесь же говорится, что и к Ананде продвижение идет через Ананду, через божественную радость, возрастающую во всех наших частях, во всех наших действиях, мы приходим к сверхсознательному блаженству.
Движение коней, влекущих колесницу Ашвинов ввысь, переходит в полет птиц, лебедей, haṁsāsaḥ. Птицы в Веде очень часто использутся как символы освободившейся и возносящейся души; в других же случаях – как символы освободившихся и возносящихся энергий, взлетающих к вершинам нашего бытия, парящих в свободном полете, более не связанных с обычным ограниченным движением или с тяжким галопом Жизненной энергии, с Конем, aśva. Именно таковы энергии, влекущие свободную колесницу Повелителей радости, когда нам начинает светить Солнце Истины. Это крылатое движение исполнено сладости меда, истекающего из переполненного бурдюка, madhumantaḥ. Лебеди неодолимы, asridhaḥ, ничто не может навредить им в полете, или, возможно, подразумевается, что их полет не может быть ложным или вредоносным. И они златокрылы – hiraṇyaparṇāḥ. Золото есть символический цвет света Сурьи. Крылья этих энергий есть полное, удовлетворенное, достигающее движение, parṇa, его светоносного знания. Ибо эти лебеди пробуждаются с Зарей, это крылатые энергии, вылетающие из гнезда, когда дочь Неба касается стопами уровня нашей человеческой ментальности, divo asya sānavi. Таковы лебеди, везущие стремительных Близнецов. Haṁsāso ye vāṁ madhumanto asridho hiraṇyaparṇā uhuva uṣarbudhaḥ.
Исполненные меда крылатые энергии, взлетая, изливают на нас изобилие небесных вод, щедро изливают высокое ментальное сознание; они проникнуты экстазом, восторгом, опьянены бессмертным вином, и они касаются, они вступают в сознательное соприкосновение с тем сверхсознательным бытием, которое вечно экстатично, вечно восторженно в божественном опьянении. Udapruto mandino mandinispṛśaḥ. Влекомые ими Повелители радости прибывают к приношению риши – к нектару Сомы, как пчелы прилетают на мед; madhvo na makṣaḥ savanāni gacchathaḥ. Сами творящие сладость, они как пчелы повсюду ищут сладости, способной послужить им материалом для еще большего удовольствия.
В жертвоприношении то же движение общего озарения, уже описанное как результат полета Ашвинов ввысь, рассматривается уже как нечто, достигнутое с помощью пламени Агни. Ибо огни Воли, божественной Силы, пылающей в душе, тоже пронизаны несказанной сладостью и потому день ото дня в совершенстве исполняют свою великую задачу постепенного подведения жертвоприношения к цели[119] . Для продвижения к цели своими языками пламени они пытаются заслужить ежедневные посещения сверкающих Ашвинов, которые блещут светом интуитивных озарений и поддерживают их своей мыслью, несущей сияющую энергию[120] . Svadhvarāso madhumanto agnaya usrā jarante prati vastor aśvinā.
Агни тогда обретает полноту этого устремления, когда Жертвователь с чистыми руками, со зрением, способным к совершенному различению, с душевной силой, позволяющей ему до конца проделать паломничество, преодолевая все препятствия, до самой цели жертвоприношения, выжмет при помощи давильных камней вино бессмертия и оно наполнится медом Ашвинов. Yan niktahastas taraṇir vicakṣaṇaḥ, somaṁ suṣāna madhumantam adribhiḥ. Ибо восторг существа, обретаемый во всех вещах, сопрягается с тройственными усладами, привезенными Ашвинами, к которым добавляется еще четвертая – радость, изливающаяся из Истины. Возможно, что чистые руки Жертвователя, niktahastaḥ, символизируют[121] очищенное физическое естество; сила исходит из осуществившей себя жизненной энергии; сила же чистого ментального видения, vicakṣaṇa, есть признак ума, озаренного истиной. Таковы условия на уровне ума, жизни и тела для того, чтобы мед излился и напитал тройственные услады Ашвинов.
Когда жертвователь таким образом выжал на своем жертвоприношении медовый восторг сущего, огни Воли способны вкушать его непосредственно на своем уровне, им больше нет нужды приносить его крупицами с далекого и труднодоступного плана сознания. Поэтому вкушая его свободно и незамедлительно, они наполняются ликующей силой и стремительностью, они быстро мчатся по всему полю нашего существа, расширяя и выстраивая низшее сознание в сияющий образ мира свободного и светозарного Разума. Ākenipāso ahabhir davidhvataḥ, svar ṇa śukraṁ tanvanta ā rajaḥ. Эта формула взята без каких-либо изменений из второго стиха данного гимна, но здесь работу совершают уже огни Воли, исполненные четырехчастной медовой услады. Там говорится о свободном парении богов, что возникает спонтанно, едва они коснутся Света, здесь же – о тяжелом труде и устремленности человека в его жертвоприношении. Ибо именно во Времени, днями, вершится труд, ahabhiḥ, чередой восходов Истины, каждый из которых одерживает победу над ночью непрерывающейся вереницей сестер, упоминавшихся в гимне, обращенном к божественной Заре. Человек не в силах сразу получить или удержать все, что приносят ему озарения; они должны приходить вновь и вновь, повторяться непрестанно так, чтобы он смог возрасти в свете.
Но не только огни Воли трудятся над преобразованием низшего сознания. Солнце Истины также запрягает своих сверкающих быстроногих скакунов и начинает движение; sūraścid aśvān yuyujāna īyate. И Ашвины ради человеческого сознания обретают знание всех путей его продвижения, с тем чтобы оно стало способным осуществить полное, гармоничное и разностороннее движение. Это движение вперед, следующее разными путями, становится единым в свете божественного знания благодаря спонтанному, организующему самого себя, действию Природы, характер которого она принимает, когда воля и знание соединяются в совершенной гармонии полностью осознанного и интуитивно направляемого действия. Viśvān anu svadhayā cetathas pathaḥ.
