Читаем без скачивания Операция «Людоед» - Андрей Троицкий

Людович закашлялся, высунул язык, словно передразнивал какого-то человека, которого видел он один.

– Так что же ты сбежал от меня тогда, в Варшаве? – крикнул Колчин.

– Я… Я не знал, кто вы…

– Он не знал, – заскрипел зубами Колчин.

– Я бросил письмо за кровать, – голова Людовича завалилась на сторону. – Боялся, что Зураб найдет… Бросил… Оно там…

– Скажи, какой объект вы хотели уничтожить? Где проведут терракт? Ну?

Но Людович уже перестал понимать смысл слов. Он хрипел, задыхался, кашлял. Глаза вылезли из орбит и остекленели. Колчин отпустил пижамную куртку. Голова Людовича упала на грудь, он перестал сжимать кулаки и хрипеть. Все, кончился Людович.

Колчин бросился в коридор.

Пригород Перми. 19 августа.

К пяти утра сборы были закончены. Десять бочек с азотированной селитрой нарыли герметичными пластиковыми крышками, по доскам закатили в кузов «МАЗа», поставили их на деревянный настил, толстой проволокой прикрепили бочки к бортам. Внизу, под настилом ровными рядами лежали тротиловые шашки. Стерн еще раз проверил электрическую цепь, соединяющую детонаторы с элементами питания, конденсатором и будильником. Порядок. Теперь осталась лишь рутинная физическая работа. Стерн с Ватутиным принялись таскать к грузовику джутовые мешки с песком, поднимали их в кузов и укладывали поверх бочек. Когда тротил и бочки с азотированной селитрой рванут, разрушительная взрывная волна пойдет не вверх, не в пространство, а вниз на бетонные конструкции плотины. Ватутин, шатаясь от усталости и недосыпу, работал наравне со Стерном, но ни разу не пожаловался на слабость и плохое самочувствие. Стерн, видя, что помощник выбивается из сил, отпустил его в бытовку передохнуть, а сам доделал то малое, что еще осталось. Поднял в кузов несколько мешков с мелкой картошкой, купленной на рынке. Рассыпал картошку, маскируя тротил и вьющиеся по низу провода. Внимательно осмотрел работу, отряхнул ладони от пыли. Спрыгнув на землю, поднял и закрепил борт, закрыл полог тента. А затем, раздетый до трусов, брился, стоял перед бочкой с водой, поливая себя из ковшика и растираясь полотенцем. Стерн вернулся в бытовку, надел чистое белье, вытащил из чемоданчика новые брюки, свежую рубашку, белую в темную полоску. – Ну, вы словно жениться собираетесь, – сказал Ватутин. – Все новое…

– Привычка у меня такая странная. Предпочитаю чистые вещи грязным. Ты поторопись, через четверть часа отправляемся.

Ватутин болтал ложечкой в кружке с кипятком, размешивая сахар. Покончив с этим увлекательным занятием, он включил радиоприемник, настроенный на волну пермской радиостанции. Передавали попсовую музыку. Стерн сел к столу, смахнул тряпкой хлебные крошки, разложил карту города. – Итак, мы выезжаем вот отсюда, – он ткнул пальцем в карту. – Сначала я, через десять минут трогаешься ты. По объездной дороге проезжаем Кислотные дачи. После АЗС я двигаюсь прямо, ты сворачиваешь на улицу Лянгасова. В пути за пару километров до плотины я делаю остановку, завожу будильник, устанавливаю время, когда он прозвенит. Это можно сделать хоть сейчас, но к чему лишний риск. Далее…

Стерн протянул руку к приемнику, чтобы уменьшить громкость. Но тут музыка оборвалась. Сухой дикторский голос, прерываемый треском помех, сообщил, что правоохранительные органы Перми, обращаются к жителям и гостям города со срочным сообщением. Стерн замер. Ватутин отставил в сторону кружку с кипятком и навострил уши. Диктор сказал, что прошедшей ночью из колонии строгого режима Балмашная, расположенной в городской черте, бежали двое особо опасных уголовника, осужденные за грабежи и убийства. Беглецы имели сообщника из вольнонаемных и воспользовались машиной для перевозки хлеба. В грузовом отсеке фургона был оборудован тайник, где спрятались рецидивисты, чтобы покинуть территорию ИТУ. Хлебовозку уже нашли в районе Бумажного комбината. Поиски беглецов, а также их сообщника, водителя хлебного фургона, чеченца по национальности, продолжаются. Диктор прочитал тест с описанием преступников: возраст, телосложение, особые приметы… – Управление внутренних дел обращается с просьбой к гражданам информировать правоохранительные органы обо всех подозрительных личностях, попадающих под описание преступников, – сказал диктор. – Ответственные работники УВД выражает уверенность, что в течение первой половины сегодняшнего дня беглецы будут найдены и обезврежены.

Заиграла музыка. Стерн потер ладонью лоб, будто у него вдруг разболелась голова.

– Ну, блин, везет, как утопленникам.

Он встал, расстегнул пуговицы рубашки, упал спиной на кровать.

– Мы что, никуда не едим? – спросил Ватутин.

– Ты очень догадлив, – Стерн сунул в рот сигарету. – Пока торчим тут. Сейчас всех городских ментов подняли по тревоге. И солдат наверняка нагнали. Они шмонают все машины. Особенно грузовики. За забор нам нечего и носа высовывать. Надо ждать, пока этих гавриков поймают. Странно, но сейчас менты играют за нашу команду. Кому сказать, не поверят.

Ватутин от расстройства плюнул на пол, растер плевок подметкой ботинка.

– Я знаю эту зону, – сказал он. – Я там не чалился, просто ездил к одному кенту. Собрали ему курева и харчей, я поехал. Сама зона внизу, а наверху, на горе, микрорайон или поселок Балмашная. Поэтому и зону так называют. Сверху из поселка зона, как на ладони. Видны утренние и вечерние построения. Видно, кто чем занят. Поножовщина, драки… Все видно. Кстати, Камскую ГЭС тоже зэки строили.

Ватутин минуту помолчал и спросил:

– А, может, на завтра все перенесем? Завтра их точно захомутают. В городе особо не спрячешься. Деваться им, дуракам, некуда.

– Нет, – твердо ответил Стерн. – Все сделаем сегодня. Как только объявят, что этих сук взяли, сразу трогаемся. Сразу.

Он набросил на лицо старое вафельное полотенце, чтобы не кусали мухи, и закрыл глаза.

Глава одиннадцатая

Стамбул, район Длинного рынка. 20 августа.

В гостиничном коридоре стояла такая тишина, будто здесь ничего не произошло. Хозяин «Аксарая» Самбулатов выселил последних постояльцев второго и первого этажа еще вчерашним вечером. Только в номерах на третьем этаже еще оставались две-три семейные пары. Оттуда слышались приглушенные голоса, мужской и женский, какая-то возня, шорохи и скрипы. Люди, разбуженные выстрелами, проснулись и теперь не могли решить, что же им предпринять. Заперевшись на все засовы, торчать в номерах, ожидая приезда полиции, или спуститься вниз, выяснить, что там стряслось. Благоразумие и осторожность взяли верх над любопытством. Сурков, без пиджака, в светлой рубашке, пропитавшейся кровью, дошел до конца коридора. Голова кружилась, пол уходил из-под ног. Сурков хватался рукой за стену, чтобы не упасть, оставляя на светлых обоях багровые полосы свежей крови. Когда Колчин вышел из номера, Сурков уже начал спускаться вниз по служебной лестнице. Там, во дворе, ждал синий «Рено Лагуна» с распахнутой задней дверцей. Сурков, крепко держась за перила, преодолел один лестничный марш, на минуту остановился перевести дух. Колчин, оставив сумку с отмычками, быстро зашагал к лестнице. Он в три прыжка преодолел первый пролет. Вцепившись ладонью в перила, Сурков стоял на тесной площадке между пролетами лестницы. Он не мог опустить ногу на следующую ступеньку, потому что эта ступенька то проваливалась под башмаком, то поднималась вверх. Он потерял много крови и теперь, сжав зубы, собирал остатки сил, чтобы, наконец, дойти до машины.

– Я здесь, – сказал Колчин. – Сейчас помогу.

Он чуть пригнул спину, шагнул вниз, чтобы подхватить Суркова под плечо, помочь ему. Двери во двор оставались распахнутыми. Возня на третьем этаже стихла. Колчин уже подлез под плечо Суркова, переложил пистолет в левую руку, правой рукой ухватил раненого за брючный ремень. Но тут из-под лестницы выскочил усатый мужчина в темном пиджаке и большой кепке. Мужчина держал в руках помповое ружье. Вскинув ствол, он не стал тратить время на то, чтобы взять цель на мушку. С расстояния в несколько шагов и целиться не обязательно. Мужчина нажал на спусковой крючок, из ствола вылетел сноп искр. Картечь пробила грудь и живот Суркова. Это был смертельный выстрел, не оставляющий жертве ни единого шанса. По лестнице поплыл пороховой дым. Заряд картечи отбросил Суркова назад, он сел на лестницу. Но уже через долю секунды, полетел вниз, пересчитывая головой ступеньки. Стрелок потянул на себя скользящее цевье, досылая новый патрон. Колчин успел инстинктивно прижаться спиной к стене. Не перекладывая пистолет в правую руку, дважды выстрелил навскидку. Противник успел дослать патрон в патронник. Но первая пуля, пущенная Колчиным, сбила с его головы кепку, вторая пула угодила в глаз. Падая на спину, человек пальнул из ружья в потолок. На голову посыпалась сухая штукатурка. Перескакивая через ступеньку, Колчин бросился вниз. Перепрыгнув тела убитых, остановился. До двери, до спасительного выхода, оставалась метра три, но за углом или под лестницей мог прятаться еще один убийца. Сделав шаг вдоль стены, Колчин отступил в самый угол тесного коридорчика. В дверном проеме мелькнуло что-то темное, на пол легла длинная человеческая тень. Мужчина, заглянул внутрь. Увидев под лестницей два неподвижных тела, смело шагнул вперед, переступил порог, сделал еще один шаг. В полусогнутой руке человек держал пистолет. Колчин выстрелил от бедра. Пуля вошла чуть выше уха, застряла в голове. Человек упал на грудь, подвернув под себя обе ноги и перегородив своим телом путь во двор. Кто были эти люди и откуда они взялись? Вероятно, хозяин гостиницы оставил парочку вооруженных охранников, чтобы сторожить гостей. Возможно, это люди Зураба, они устроились на ночлег в одной из надворных построек или в каморке под лестницей. Впрочем, не важно, кто они. Разгадывать этот ребус нет времени. Колчин посмотрел на часы: четыре с четвертью. Двор начинал просыпаться, издалека слышались чьи-то крики. Колчин шагнул вперед, прошелся башмаками по мертвому телу. «Рено Лагуна» стояла у крыльца гостиницы. Ткачук, как ему и положено, сидел на водительском месте. Плечи опущены, шея согнута, голова упала на грудь. Изо рта на синюю рубашку сочится слюна. В левом виске входное отверстие от пули. Видимо, стреляли с близкого расстояния, почти в упор. Колчин не мог разглядеть, что творится вокруг, белый плотный занавес из стираного белья закрывал всю панораму двора. Виден был лишь верхний третий этаж противоположного дома. Открылись ставни окна. Какой-то молодой черноволосый парень лег животом на подоконник, стал поворачивать голову за спину и кого-то звать по-турецки таким зычным пронзительным голосом, что услышать его наверняка можно на соседней улице. К парню присоединился мужчина, он тоже лег животом на подоконник, стал кричать и показывать на Колчина пальцем. Колчин дернул на себя дверцу, водитель вывалился со своего места на ровные булыжники мостовой.