что я тебе подарила, знает, что ты был в беде. Я знаю, что не смогла заставить тебя вернуться. Но ты лежал здесь, совсем как твой отец, и я боялась, что ты останешься там, как и он… И тогда…
Губы девушки затряслись, и она поспешила спрятать свое лицо в ладонях.
— Самое время объясниться, мой король, — сказала Мириам отреченно, в миг вытравив из голоса любое волнение.
Ивэн наконец поднялся, на ходу придумывая с чего начать свою историю, сорвал с кровати одно из одеял и молча протянул девушке. Ее накидка, взмокшая от снега, не располагала к долгому разговору.
— Отвернись, — грубо скомандовала Мириам, и Ивэн хмыкнул — командовать у нее получалось лучше, чем скрывать свою привязанность к Моргану.
Вспомнив о припрятанном штофе пряного вина, оказавшегося у него незадолго до ночи, он решил, что самое время разделить его с девушкой.
— Я видел отца, Мириам, белую мглу и множество змей, — тихо признался он, наполняя серебряные кубки на столе.
Обернувшись на девушку через плечо, он увидел, что та, укутавшись в поданое им одеяло, устроилась у камина, подобрав под себя ноги. Лицо ее все еще было строгим и напряженым, будто она была готова спалить в безумном порыве все вокруг.
— Там я потерял корону. Она ушла на дно озера, чем отец, как мне представилось, был несказанно недоволен. А еще он сказал, что я не виноват в его смерти.
Мириам сморщила нос, принимая кубок из рук Ивэна — то, о чем он говорил, только больше запутывало ее.
— В чем здесь твоя вина? Ты был в ту пору за много миль от дворца и носил монашескую рясу, не нося с гордостью своего собственного имени.
— Я видел, как умер отец. Тогда я еще не знал, что это он, понимаешь? — Ивэн сел напротив девушки и сделал большой глоток из кубка, силясь заглушить горечь сна. — Я подумал тогда, что это я сам, только старше. Мать ненавидела меня, видя во мне его отражение, но я не мыслил, что она была настолько права. А теперь я ее понимаю, — Ивэн замолчал, переводя дыхание и ухмыльнувшись воспоминанию о безумной схожести с отцом, а затем перевел взгляд на Мириам, смотревшую все это время за танцем огня в камине.
— Я помню ту ночь. Вообрази, что кто-то выкрал твой разум, но ты видишь, чувствуешь, понимаешь, что делает твое тело, не принадлежащее тебе, — сбивчиво продолжил он.
— Похоже, на сказки о Блуждающих-во-снах, что мне приходилось слышать в детстве. Дети пересказывали их друг другу, а потом лишались сна в страхе, что кому-то по силам выкрасть их душу, когда они закрывают глаза, — девушка поежилась, вспоминая, как однажды глупые детские шутки напугали ее.
— Никто никогда не рассказывал мне страшных сказок, Мириам, — Ивэн возразил ей, уставившись на собственные босые ноги. — Я не знаю, что это была за магия. Быть может, древняя как сам мир. Но я оказался в этом замке, подошел к спящему мужчине, так похожему на меня, взял в руки подушку с искусной вышивкой и задушил его. Мой разум, та его часть, что принадлежала мне, вопил от ужаса, но это сделал я. Я без конца повторял себе, что это не правда, а затем очнулся в собственной келье. Рвал простыни, вязал узлы. Тогда все было реально, но кто-то вел меня как куклу на ярмарке, подергивая то тут, то там. Петля сжалась на моей шее и я, должно быть, в самом деле, умер тогда. Хоть на мгновение, но я был мертв, Мириам. Должно быть, веревка оказалась не так крепка.
Уж если так случилось, то хочется верить, что я еще на что-то годен Создателю… Отец в том сне, что видел я сегодня, говорил о моем брате. Он говорил о том, что тот стал злом. Ты веришь мне, Мириам?
Девушка недоверчиво косилась на него, нахмурив брови, но потом вдруг положила свою ладонь на руку Ивэна.
— Магия крови. Нет никаких сомнений. Но я не знаю о ней ничего, кроме детских сказок, а это значит, она и вправду очень стара, — девушка попыталась сложить губы в подобие улыбки. — Я спрошу о ней у того, кто способен хранить тайны. А ты должен пообещать, что избавишься от этого проклятого шрама.
— Думаешь, я не пытался? — ухмыльнулся Ивэн. — Лучшие эликсиры Красного Роллэна уже были опробованы на нем.
— Он сам заговорит твой шрам и справится лучше всяких эликсиров, — с жаром возразила девушка. — И не опасайся, что он выдаст тебя. Он королевский лекарь, лучший чародей и твой друг, а значит, будет держать язык за зубами до самой могилы!
— Кому же ты расскажешь о правителе Дагмера, чью душу выкрали Блуждающие-во-снах для убийства старого короля? — театрально заговорщицки прошептал Ивэн. — Думается, дядюшка будет не прочь убить меня, узнав о правде.
— Кто знает, что за маги собрались в Дагмерском лесу под заботой твоего брата? Кто скажет, что ты не умрешь также как Аарон? Если есть сила, значит и то, что может противостоять ей. Пусть ответы на наши вопросы явятся из-за Великого моря, где они непременно найдутся.
— Райс? Так значит ты расскажешь великую тайну своего короля этому разноглазому пирату?
— Не смей его так называть, — буркнула Мириам. — Только не ты. Он скорее умрет, чем предаст меня.
— Какая злая несправедливость, — напыщенным жестом Ивэн опрокинул в себя остатки пряного вина, понимая, что его тон может задеть девушку, но она больше не разозлится на него.
Неловкость исчезла, словно той и не было. Они просто говорили друг с другом, сидя у большого камина, хотя оба понимали, что присутствие Мириам в покоях глубокой ночью могло плохо закончиться для нее. Избавление от удушающих тайн было тем малым удовольствием, которое молодой король еще мог позволить себе.
— Я не всегда буду рядом, — проговорила Мириам, укутываясь крепче. — Тебе нужна королева, способная справиться с омутом твоих снов. Ведь они вернутся, да?
Глава 20. В свете полной луны
Леса Дагмерской гряды
В этом союзе не было ничего необычного — он был предопределен отцами задолго до их появления на свет. Толдманны были связанны с Брандами общей кровью, Локхарты — верностью. Все трое в этой ночи были едины терпким вином, раскрывающим сладость жизни, весельем и молодостью, чем, как и полагается, было приятнее упиваться под покровами темноты.
То было время начала лета, когда Дагмер, где нашли себе дом маги со всех королевств Договора, становился частью северных земель так очевидно, что немыслимо было закрыть
