колдунье тайком к любовнику бегать. И он не мог этак оскорблять ту, которую любил.
И вот смотрел сейчас Нэд на женщину, в чьих волосах серебрилась седина, а перед глазами все одно — стояла юная девушка, которая запала в сердце много лет назад. Пусть молодость и зрелость прошли, и уже старость неслышно, словно кошка, подкрадывается, но по-прежнему хочется подойти к ней, обнять и стоять молча, слушая, как бьется сердце… Нет. Не к лицу Главе такая слабость, да и креффы вот-вот придут. Оттого Нэд лишь скупо кивнул вошедшей и глазами указал на лавку.
Бьерга не успела раскурить трубку, как начали собираться остальные наставники — недоумевающие, полусонные. Нэд окинул торопливым взглядом стариков — Рэм, Койра, Ильд — что-то обсуждали скрипучими голосами, неторопливо шагая поперед всех. Следом шли колдуны: Донатос и Лашта, о чем-то споря вполголоса, Руста недовольно хмурился, слушая их. Ихтор нервно тер рассеченное надбровье, как всегда, когда был задумчив или растерян. Последним зашел злой, как Встрешник, Ольст.
Не хватало Озбры, Дарена, Майрико и Клесха. Но, даже и окажись эти четверо тут, картина все равно была бы жалкой. Креффов совсем мало… В иные годы при Цитадели жило не менее трех десятков наставников, а теперь и дюжину едва наскребёшь.
При воспоминании о Клесхе Нэда кольнуло привычное уже за много лет чувство не то что бы вины… сомнения. Может, излишне злопамятен он? Может, давно пора умерить строгость к парню? Да и прав ведь он тогда оказался… Но мешала гордыня. Не так легко признать свою неправоту перед мальчишкой. Особенно после того, что тот учинил — звереныш дикий. Хотя, какой он теперь звереныш. Волчара матерый. Да и не простит он обиду. Упрям сверх меры. Почти как сам Нэд в молодости. Только укатали Нэда крутые горки, плечи от груза забот почти сгибаются и бремя это переложить не на кого. Случись что, некому во главе Цитадели стать.
Бьерга хоть и сильная колдунья, но баба. Как бабе доверишь дело такое? Да и не ее это — штаны просиживать, не удержат ее ни стены, ни требы. Рэм. Слишком стар. Дарен — вояка, а не правитель. Лашта слаб. Донатос жесток. Ихтор — себе на уме. Руста слишком хитрый. Озбра скользкий. Ольст излишне прям. Майрико… дура малахольная. Клесх… скорее небо с землей местами поменяются, чем Нэд этого припадочного своим преемником назначит.
И тут же Глава мысленно встряхнулся. Не о том думает, не о том! Есть беда насущнее.
Дав знак креффам садиться, он в никуда обронил:
— Как же так, други мои, приключилось, что мы кровососку да еще с выродком проворонили, а? Кто мне скажет, как она каземат покинула?
От этих слов подпрыгнул, как ужаленный, Ольст:
— Это что же, Клесх ее поймал, Фебр на горбу своем до Цитадели пер и все одно, чтобы здесь ее какой-то недоумок прохлопал? — свирепый взгляд ратоборца переметнулся на Донатоса: — Твой дурак в охране сегодня был?
— Мой выученик, — вскинулся колдун, — караулил вход в подземелье. Дураков у нас ты пестуешь.
Услышь сейчас Тамир своего наставника, сильно подивился бы. Впервые тот его защищал.
— Откуда он мог знать, что брюхатая эта с Даром окажется, а? — зло спросил колдун у Ольста. — Ты сам-то хоть раз видывал, чтобы Осененного из Ходящих словить удавалось? А? То-то. Он же и вовсе полтора года всего в обучении. Вот она и приманила его и Даром оглушила. Хорошо, хоть не убила. Да и то видать потому, что сил мало было. Стоял бы там ты, и тебя бы положила. Так что нечего тут кипеть.
И он замолчал, недовольно хмурясь.
Нэд снова оглядел недоумевающих наставников и с обманчивой мягкостью поинтересовался:
— И кто же, соколы ясные, ее смотрел, что Дар не узрел?
— Я! — вскинулся Лашта. — А передо мной Донатос, а поперед всех Клесх! И не было в ней Дара! Не было. Пустая как скорлупа от яйца.
— Ой, дурни-и-и, — протянул Ольст. — И не в ум вам, что, пока баба тяжелая, Дар ее спит?
— Ты нас не срамословь, чай не первогодки, знаем, как проверять, — вертя в руках нож, осадил его Донатос. — Я и теперь скажу — не было в кровососке ничего, кроме выродка ее. Иль и моему слову не веришь?
Ольст покачал головой, по-прежнему недоумевая, как такое могло случиться. Но продолжать перепалку не стал.
— Тогда как же кровососка Даром воспользовалась? — подала голос Бьерга.
— Я почем знаю, — окрысился Лашта. — Самому любопытно.
Ихтор слушал перебранку молча. Поди, будут теперь два оборота лаяться, как и тогда, когда Клесх пришел и сказал на креффате, что среди Ходящих есть Осененные. Ору было… Целитель вздохнул. Рядом с ним устроились старики. Рэм, Ильд и Койра что-то тихо обсуждали между собой, не вмешиваясь в разговор.
Всеобщий гомон оборвал грозный окрик Нэда:
— А ну, цыц, раскудахтались! Мне ваш лай слушать — никакой пользы. Как баба сбежать смогла? Как ловить ее теперь? За Клесхом посылать что ли? — насмешливо спросил он. — Иных умельцев нет? Одни лопухи остались?
Лашта скрипнул зубами и вскинулся:
— Какие лопухи? Дарен с Озброй где, по-твоему? Вместе со старшими выучениками в лесу сугробы мерят, ищут. Только это ж кровососка. С выродком к тому же. Как думаешь? Найдут?
И он досадливо хлопнул себя по колену.
— Знать бы, как она смогла… — протянул Ихтор. — Неужто у баб Ходящих Дар сразу после родов просыпается? Теперь, ежели ратники с пустыми руками воротятся, так и не узнаем ничего. А ведь могли бы Гнездо накрыть. А где, говоришь, Клесх ее скрутил?
— Где, где… У Встрешниковых Хлябей где-то… — сварливо отозвалась Бьерга, зло посасывающая дымящую трубку.
— Парнишку бы расспросить, что ее привез, — задумчиво почесал седую бороду Рэм.
— Бы да кабы, — вздохнул огорошенный Нэд. — Он ее нам передал, сам краюху хлеба схватил, коня переменил да и был таков. Сказал только, что наставник Стаю выследил.
— Предугадать надо было… — проскрипел со своего места старый, морщинистый и лысый, как колено Койра. — Все у вас через…
— Ну, извиняй, я будущего провидеть не могу, — развел руками Лашта. — И чего тут
