Предупреждали, что работа будет невероятно сложной, сопряженной с неожиданностями и риском. Мисс Феллоуз это не пугало. Она всегда избегала как раз несложной, простой, монотонной работы.
В объявлении компании приглашались женщины со знанием физиологии и биохимии, любящие детей. Эдит Феллоуз отвечала всем этим требованиям.
Любовь к детям была заложена в ней изначально — она просто не понимала, как может не любить детей нормальный человек. Особенно женщина.
Физиология входила в курс подготовки медсестер, а биохимией мисс Феллоуз в свое время занялась по собственной инициативе — поскольку она собиралась работать с больными детьми, и недоношенными, и имеющими врожденные дефекты, то нелишне было разобраться, как и чем лучше всего поставить этих крох на ноги.
Незаурядная, трудная задача, уход за необычным ребенком — да, это по ней. Жалованье предлагалось тоже феноменальное — одно это могло бы заинтересовать ее, хотя она никогда особенно не гналась за деньгами. И потом, ей хотелось чего-то нового. Привычный распорядок детской больницы начинал надоедать ей, даже вызывать раздражение. Ужасно, когда работа тебе противна, думала она, — особенно такая работа, как у меня. Наверное, нужна перемена.
Уход за доисторическим ребенком…
Да. Это то, что надо.
— Доктор Хоскинс ждет вас, — сказала секретарша.
Электронная дверь бесшумно скользнула вбок. Мисс Феллоуз вошла в неожиданно скромный кабинет, где был обыкновенный стол с обыкновенным компьютером, а за столом сидел обыкновенный человек лет пятидесяти с редеющими светлыми волосами, полным лицом и намечающимся двойным подбородком. Рот углами вниз придавал владельцу более угрюмый вид, чем ему бы, возможно, хотелось. Табличка на столе гласила:
Джералд А. Хоскинс, доктор физ. наук
Директор-распорядитель
Надпись не столько вселила в мисс Феллоуз почтение, сколько развеселила. Неужели компания так велика, что директор-распорядитель должен напоминать окружающим, кто он такой, ставя именную табличку на собственный стол? И почему он считает нужным оповещать всех о том, что он доктор физических наук? Ведь здесь, наверное, все имеют степень, и не одну? Может быть, он таким образом дает понять, что он не просто чиновник, а еще и ученый? Само собой разумеется, что руководитель фирмы с такой специализацией, как «Стасис текнолоджиз», должен быть ученым — незачем тыкать этим в глаза.
Впрочем, не беда. У человека бывают слабости и похуже, чем подчеркивание собственной важности.
Перед Хоскинсом лежали какие-то бумаги. Ее анкета, предположила мисс Феллоуз, результаты предварительного собеседования и прочее. Он переводил взгляд то на нее, то на бумаги, откровенно, даже слишком откровенно, оценивая ее. Мисс Феллоуз невольно застыла, лицо ее порозовело, и на щеке дернулся мускул.
Он думает, что у меня слишком массивные брови и нос немного набок, сказала она себе.
И одернула себя — ведь это просто смешно. Какое ему дело до того, какой у тебя нос, какие брови или какую обувь ты носишь. Просто непривычно и немного неудобно, когда тебя так разглядывает мужчина. Медсестра в своей форме для большинства мужчин невидима. Сейчас мисс Феллоуз была без формы, но она долгие годы старалась стать невидимой для мужчин и в обычном платье, в чем, кажется, и преуспела. Столь пристальное внимание к ее особе стесняло больше, чем было необходимо.
— У вас просто замечательная анкета, мисс Феллоуз, — сказал Хоскинс.
Она улыбнулась, но промолчала. А что тут говорить? Соглашаться? Возражать?
— И все ваши руководители превосходно вас рекомендуют. Причем почти в одинаковых выражениях, известно вам это? Полнейшая поглощенность работой, глубокая преданность долгу, исключительная надежность в критические моменты, высокое профессиональное мастерство…
— Я человек трудолюбивый, доктор Хоскинс, и, как правило, знаю, что делаю. Все остальное, по-моему, — только более красочные определения для этих двух основных качеств.
— Допустим. — Он взглянул ей в глаза, и она вдруг поняла, что это человек сильный, целеустремленный, упорно доводящий любое дело до конца. Для руководителя это, пожалуй, и хорошо — только вот тем, кто у него работает, приходится, наверно, несладко. Время покажет, подумала мисс Феллоуз, и спокойно выдержала его взгляд. Наконец он сказал: — Не вижу никакой необходимости расспрашивать вас о вашей подготовке — этом достаточно подробно занимались на предыдущих собеседованиях, которые вы прошли с честью. Я хочу обговорить с вами только два момента.
Она молча ждала продолжения.
— Во-первых, я хотел бы знать: не случалось ли вам заниматься чем-нибудь таким, что имело бы отношение… ну, скажем, к политике? К политическим конфликтам?
— Я совсем не занимаюсь политикой, доктор Хоскинс. Я голосую, когда считаю, что стоит за кого-то голосовать, а это не часто бывает. Но не подписываю петиций и не участвую в демонстрациях, если вас это интересует.
— Не совсем это. Мне бы следовало сказать — профессиональные конфликты, а не политические. Все, что касается отношения к детям.
— Я знаю только один способ отношения к детям: отдавать все силы ради их благополучия, как я его понимаю. Сожалею, если это звучит наивно, но…
— Я не совсем это имел в виду, — улыбнулся Хоскинс. — Я хотел спросить… — Он облизнул губы. — Меня интересуют дела вроде тех, что ведет Брюс Маннхейм. Бурные дебаты относительно того, как обращаются с детьми в некоторых общественных учреждениях. Понимаете, мисс Феллоуз?
— Я работала в основном со слабыми детьми и детьми — инвалидами, доктор Хоскинс. И старалась, чтобы они выжили и окрепли. Здесь особенно не о чем дискутировать, не так ли?
— Значит, вы никогда по роду работы не сталкивались с так называемыми детскими адвокатами вроде Брюса Маннхейма?
— Никогда. О мистере Маннхейме я, кажется, читала в газетах, но ни разу не имела дела ни с ним, ни с другими адвокатами. Если бы я встретила его на улице, то не узнала бы. И у меня нет определенного мнения о его деятельности — ни за, ни против.
Хоскинс вздохнул с облегчением.
— Поймите меня правильно — я не противник Брюса Маннхейма или тех идей, которые он защищает. Но неблагоприятная для нас огласка очень усложнила бы нашу работу.
— Ну конечно. Мне бы тоже меньше всего этого хотелось.
— Вот и хорошо. Можно двигаться дальше. Мой следующий вопрос касается той работы, которой мы от вас потребуем. Как вы думаете, мисс Феллоуз, сможете вы полюбить трудного, неординарного, возможно, непослушного и даже противного ребенка?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
