— Не глупи! — резко бросил Александр. — Как ты мог знать?
— Идем со мной, Ричард, — сказала Гленда, — но она пока еще не пришла в себя.
Через несколько минут он уже входил в палату матери. Он медленно подошел к кровати и посмотрел на изможденное лицо, обрамленное седыми косами, спускавшимися ей на плечи. Он сам был настолько бледен, что медсестра подвинула ему стул. Пока он сидел там, вглядываясь в лицо матери, он не мог выразить обуревавшие его чувства. Он мог бы сказать, что прежде всего ощущал любовь, но к ней примешивались сочувствие, беспокойство, угрызения со-вести, а все эти эмоции пронизывал гнев. И в какое-то мгновение он ощутил, что гнев может пересилить все остальные чувства, потому что его питала ненависть. А в глубине души он знал: эти два чувства были единственным, что он унаследовал от человека, породившего его. И он понимал, что вскоре даст этим чувствам выход.
Как он это сделает, он еще не знал. Ричард ощущал только, что ему хочется взять женщину, лежащую на кровати, на руки и сказать ей, что он помнит ее. О да, он помнил ее. Теперь он даже вспомнил тот день, когда она последний раз обнимала его. Она была такая милая, а на ней были пальто и та шляпка, которые тогда делали ее очень красивой. Он даже смог вспомнить свою тогдашнюю няньку… Флору.
Флору Карр. Но где же его мать была все эти годы? Почему она не вернулась и не нашла его?
Но она нашла, не правда ли? Она сидела на ящике на подъездной дороге к госпиталю, а потом держала его за руку. Ее разум до некоторой степени восстановился, и она вспомнила прошлое. Но кто или что привело ее в настоящее?
Кто-то обращался к нему. Он повернулся и увидел сиделку, которая тихо сказала:
— Директор спрашивает, не останетесь ли вы на обед?
Он не мог ей ответить, у него путались мысли. Он пробормотал:
— Я не знаю. Посмотрим.
Он вспомнил, что обещал Джеки пообедать с ней позднее; ему не нужно было возвращаться в госпиталь до девяти часов утра. Но он и не собирался возвращаться в госпиталь, он должен был рассказать им. Но как быть с Джеки? Во всяком случае, надо хотя бы передать ей весточку. Но сейчас для него важнее всего было желание оставаться со своей несчастной матерью все то время, пока он будет нужен ей.
В течение следующего часа он выпил две чашки кофе, не покидая своего места, держа в своих руках руку матери с длинными пальцами и синими венами. Это была рука пожилой женщины, но на ее лице было не так много морщин. Кожа была слишком натянута. Он внимательно вглядывался в это лицо, когда ее губы вдруг зашевелились и веки приподнялись, и вот она уже смотрела на него. Она открыла рот и хриплым шепотом с трудом произнесла единственное слово:
— Ричард.
Он обнял ее, а она обвила руками его шею. Он только бормотал:
— О, мама, мама!
Медсестра и нянечка, стоявшие до этого в изножье кровати, сразу отошли и стали переставлять что-то на столе у двери. Смотреть на это они были не в силах.
— Дорогая, я должен был узнать тебя в тот день.
Она еще крепче обняла его за шею.
Он не знал, как долго они сидели, прижавшись друг к другу. Только когда она разжала объятия, он позволил ей опуститься обратно на подушки. Убирая влажные волосы с ее лба, он сказал:
— Я никогда больше не покину тебя. Никогда.
— Ричард. — Имя было произнесено четко, хоть и хриплым голосом.
— Да. Скажи мне что-нибудь. Расскажи, где ты была все это время. Но не все сразу, а понемногу.
Она подняла руку и погладила его по щеке, а потом назвала еще одно имя — Белла.
— Белла? Кто эта Белла?
Он увидел, что она закрыла глаза, а уголки ее губ приподнялись, это был намек на улыбку, и следующее, что она произнесла, было:
— Добрая.
И он снова повторил:
— Добрая? — Затем спросил: — Белла была доброй?
Она сделала легкое движение рукой.
Около него появилась Гленда, которая мягко сказала:
— Не утомляй ее, Ричард. Это просто здорово! Она говорила очень четко — я слышала. Но не все сразу. Дай ей отдохнуть.
Он наклонился и приложился губами ко лбу матери, а ее руки снова поднялись и обвили его шею.
— Ричард.
— Да, дорогая мама? Я буду здесь все время. Я буду оставлять тебя только тогда, когда ты будешь спать. А теперь постарайся… постарайся отдохнуть.
Ее руки медленно соскользнули с его шеи и опустились на одеяло. И снова уголки ее рта приподнялись в улыбке.
Пройдя мимо медсестры, он подошел к окну и долго стоял, глядя в него. Он знал, что сейчас может с ним случиться: он вот-вот снова заплачет, но он не должен это себе позволять. Его сердце было настолько переполнено любовью к ней, что он ощущал нестерпимую боль. Он знал, что значит любить. Он любил Джеки, но эта любовь никогда не вызывала такой боли. Боли, которая была основана на жалости и сожалении о том, что прошло столько лет, и их уже никогда не вернуть. Лет, в течение которых ему не хватало любви красивой женщины, что теперь лежала у него за спиной, изможденная, похожая на скелет. Но, по крайней мере, она была здесь, с ним, хотя это все равно никогда не заполнит ту пустоту, которая образовалась в нем еще в те времена, когда он был мальчиком… Правда, эта пустота частично заполнилась, когда он встретил Джеки, согревшую его сердце.
Рядом с ним снова оказалась Гленда, она тихо сказала:
— Она уснула. Идем, поешь чего-нибудь.
— Я останусь здесь на ночь.
— Хорошо. Я попрошу, чтобы возле ее кровати поставили кресло-кровать. Но ты долго не продержишься, если не будешь ни есть, ни отдыхать. Ты это прекрасно знаешь. Идем со мной.
Она взяла его за руку и, еще раз взглянув на спящую на кровати женщину, вывела из комнаты.
Она продолжала говорить:
— Алекс все еще здесь. Я принесу в гостиную чего-нибудь выпить перед едой. Иди туда.
— Сейчас, Гленда. Мне нужно связаться с Джеки. Я обещал с ней встретиться. Я также должен позвонить в госпиталь. Но скажите мне, сколько она еще проживет?
— Ох, дорогой, трудно сказать. Доктор Свэн говорит, что если нам удастся заставить ее хорошо питаться и если состояние ее легких улучшится, то она может продержаться несколько недель.
— Несколько недель! Это так? О, тогда я попрошу, чтобы мне дали отпуск.
— А что ты собираешься сказать Джеки?
— Вы имеете в виду сложившуюся ситуацию? В данный момент ничего. Я… я не смог бы рассказать об этом кому бы то ни было. Не сейчас. Потом я попробую ей объяснить. Простите, но можно мне воспользоваться телефоном в вашем кабинете?
— Конечно. Отправляйся туда.
Она подтолкнула его в направлении короткого коридора, а когда он дошел до угла, сказала:
