Стенфорд не заслуживает того наказания, которое ей предъявляют.
— Подождите, — процедил Эрде. — Вы понимаете, что сейчас ставите на кон жизнь другого человека? Что будет, если Дуглас Макларен узнает об этом? Как вы сможете продолжать жить, зная, что отправили его на виселицу?
— Он будет счастлив знать, что мы не опускаем рук и продолжаем борьбу.
— Почему вы говорите за него?
— Потому, что он сам требовал от меня этого. Я участвую в деятельности партии не от острого стремления создать идеальное общество социального равенства, а потому, что Дуглас, который всё ещё верит в то, что в этом мире можно добиться справедливости, пожертвовал собой ради меня. Теперь мне приходится платить по счетам.
— Чего же вы лично хотите?
— Членства партии в парламенте. Для этого нам нужно, чтобы Маргарет вернулась и представляла наши интересы на голосовании. Без неё мы не справимся. Затем я уеду к Дугласу потому, что больше не могу без него. Я очень устала, господин Эрде.
— Вы говорите «мы», «нас», а сами намереваетесь сбежать. Я не понимаю, зачем? Вы приходили на допросы еле живая от голодовки, рисковали свободой, Лора, — протянул он. — Я пытаюсь понять, но не могу, как бы ни пытался. Разве всё это того стоит?
— Поговорите с матерью, она расскажет вам много интересного о своём печальном прошлом. А если вы придёте на голосование осенью, то услышите ещё много пугающих своей безнаказанностью историй.
— Я могу понять мать, которая натерпелась от моего отца, но чем я не угодил жене, понятия не имею и признаюсь вам: я тоже очень устал от всего этого. Непохоже, чтобы она воспринимала вас, как очередное модное веяние, хотя это в её духе.
— Я знаю, что вы неплохой человек, господин Эрде. Сьюзи никогда не сказал о вас дурного слова. Она пришла к нам из-за сестры, которую убил в порыве ревности муж.
— И отделался условным наказанием, — заключил следователь.
— По-вашему, это справедливо?
— Он застал её в постели с любовником.
— Она предупреждала его, что хочет развестись, что встретила другого. Муж не давал ей развода, избивал и не выпускал из дома. К сожалению, мёртвые уже не могут свидетельствовать в свою пользу. Да даже будь она жива, кто стал бы спрашивать её? Женщина в синяках в искривлённом представлении нашего общества о нормах сама виновата в подбоях, — Лора тяжело вздохнула.
— Министерство юстиции не станет голосовать за вас, — продолжил следователь, нарушая молчание. — Но я всё же желаю вам победы. Иначе, рано или поздно вы пустите мою карьеру под откос, — он кашлянул.
— Спасибо, — проговорила Лора.
Когда она развернулась, чтобы направиться к выходу, следователь остановил её:
— Заберите это, — он махнул рукой в сторону партийных билетов. — И позовите следующего, — он снова сел за стол и склонился над документами.
Лора удивлённо возвела брови и нерешительно подошла к столу. Документы исчезли в глубине её сумки.
— Прощайте, Стефан, и будьте здоровы.
Глава 40
С тех пор, как Бьянка, мучимая тяжёлыми воспоминаниями, покинула резиденцию семейства Коул, прошло чуть меньше месяца. За это время она не виделась с Джоном. Вероятнее всего, мужчина, который мог добиться всего, чего угодно, когда ему это было нужно, просто решил не смущать девушку излишней напористостью после и без того жаркого признания. Бьянка же, в свою очередь, считала, что это она ловко и виртуозно избегает его общества. Каждый раз, завидев у ворот школы черный экипаж, девушка собирала в кулак всю свою внимательность и осторожность, после чего мелкими перебежками просачивалась к чёрному ходу и покидала помещение обходными дорогами или закрывалась где-нибудь в отдалённом кабинете, пережидая перемену, чтобы её точно никто не нашёл. Как-то раз она даже позволила себе закончить урок пораньше, после чего, мучимая угрызениями совести, всё же провела дополнительное внеурочное занятие. Дети, к счастью, не особо сопротивлялись.
Бьянка не боялась Джона, она опасалась того, что выстроенная ею стена самостоятельности и независимости рухнет, когда он снова заговорит о близости или зажмёт её где-нибудь в школьном закутке. Джон нравился ей и как же обидно было осознавать сей факт девушке, которая искренне и самоотверженно намеревалась посвятить свою жизнь профессии.
Прозвенел звонок. Окончательно развенчав в глазах учеников героический образ Наполеона Бонапарта, Бьянка попрощалась с детьми и села заполнять журнал. В этот день она немного потеряла бдительность. Возможно, потому, что тема урока захлестнула её, полностью овладев вниманием, или потому, что благодетель давно не приезжал и она отвыкла прятаться, но скорее всего, девушка, как и все молодые люди, к какому бы поколению они не относились, ощущала беззаботную легкость наступающих летних каникул и была в последние дни чуть более рассеянной, чем всегда.
Она напевала еле слышно песенку своего детства, привычно заполняя журнал. Золотистая прядь волос то и дело накручивалась на указательный пальчик руки, подпершей голову. Учительнице оставалось ещё проверить стопку контрольных работ, которые совсем не хотелось тащить с собой, после чего она намеревалась возвратиться домой. Увлечённая работой и мыслями о прогулке в лесу этим вечером, она не заметила человека, появившегося в дверях. Она не слышала тихих шагов по направлению к партам. И только когда некто приземлился за стол напротив неё, Бьянка подняла глаза. Ей сразу захотелось выругаться, как только она увидела его, однако, сжав в кулаке всю свою волю, она глубоко вздохнула и тихо проговорила:
— Здравствуйте, Джон.
— Здравствуй, Бьянка, — ответил он. — Я полагал, мы перешли на «ты»?
Бьянка отложила карандаш и откинулась на стуле.
— Вы, может, и перешли. А я пока не готова. Обычно это обоюдное намерение и о нём следует предупреждать, — в голосе девушки звучал укор.
— Согласен, я поторопился, — ответил ей Джон. — Надеюсь, вы простили меня, и мы вновь можем продолжать видеться, как раньше. Для меня это очень важно. Я скучал по вам.
Бьянка посмотрела на него с укоризной, после чего, не выдержав взгляда мужчины, в котором читалось что-то такое, отчего щёки грозились раскраснеться и выдать душевное волнение, опустила глаза. Она уклонилась от прямого ответа:
— Как поживает Софи?
— Прекрасно, — ответил Джон. — Софи рвалась поехать
