как использовать свои размеры для устрашения.
— Я терпел твои похождения с Аленой. Ты должен был выкинуть ее из головы и жить дальше. Той жизнью, для которой ты предназначен, рядом с твоими братьями. А не быть жалким субподрядчиком, который целыми днями играет с компьютерами. — Следующие слова срываются с его губ с рычанием. — Я этого не потерплю.
Решив не сдаваться, я поднимаюсь и невозмутимо встречаю его злобный взгляд.
— Мне жаль, что ты так считаешь, но я не нуждаюсь в твоем благословении. Я принял свое решение. Даже если ты меня не поддержишь, я останусь при своем мнении.
Медленная ухмылка, появившаяся на лице отца, настораживает.
— А как же милая, невинная Алена? Неужели ты думаешь, что твое решение не повлияет на нее?
Черт, почему мой отец сейчас выглядит таким самодовольным? Как будто у него на руках все выигрышные карты.
— Конечно, так и есть. Мы вместе приняли это решение. Возможно, это не самый легкий путь, но это то, чего мы оба хотим. Это наш выбор.
— Ты все время говоришь о выборе. "Мой выбор, моя свобода", — насмехается он плаксивым тоном. — Ты говоришь как чертово американское отродье. — Его глаза становятся пронзительными. — С тех пор как Кирилла не стало, я слежу за тем, чтобы Алена ни в чем не нуждалась, отношусь к ней как к родной. Я организовал ее обучение, привел ее в свой дом. Под моей крышей за ее матерью ухаживает целая бригада врачей и медсестер. — Ужас пробежал по позвоночнику. Мой отец не просто ведет пустую болтовню, он куда-то клонит, и я чувствую, что мне это не понравится.
— Не впутывай ее в это, папа, — угрожаю я сквозь стиснутые зубы.
— Как я могу это делать? Это все из-за нее. Тебе осталось несколько дней до присяги вора, а теперь какая-то глупая сука собирается прийти сюда и разрушить будущее, которое тебе было предначертано? Я так не думаю, Леонид. — Его губы презрительно скривились. — Если ты откажешься от своих звезд, я прикажу убить Алену самым безобразным способом. Я отдам ее своим людям, и после того, как они ее обработают, я задушу ее своими руками, а потом пропущу ее органы через мясорубку и скормлю собакам.
Желчь наполняет мой рот, и комната кружится.
— Нет. Нет! — бесполезно кричу я. — Как ты можешь? Ты сам сказал, что она тебе как дочь.
— Но ведь она не моя дочь? И она грозится отнять у меня сына, лишить его чести. Чести Козлова. Я этого не потерплю! — кричит он, хлопнув руками по столу с такой силой, что в комнате раздается гул.
— Да как ты смеешь! Как ты смеешь!? — Я бросаюсь на него, но я слишком взвинчен, эмоции лишают меня прицела и точности. Удар, который он наносит мне в челюсть, быстр и жесток. Я держусь за лицо, кровь затекает в угол рта. — Как ты мог так поступить? Со своей собственной плотью и кровью? С Алей?
— Когда-нибудь, когда ты станешь отцом, ты поймешь. — Но я никогда не буду таким, как он, я никогда не буду мертвым внутри. Я никогда не стану холодной оболочкой человека. — Ты не оставляешь мне выбора, Леонид. Я не позволю, чтобы наследие семьи было опорочено глупыми капризами двадцатиоднолетнего мальчишки, который ничего не видел в этом мире. Ничего не знающего о жизни. Ты думаешь, что любви достаточно, но однажды ты узнаешь, что любовь не вечна. Братство — навсегда. Честь — это вечность. — Он бьет себя в грудь, отбивая каждое слово. — Но Алена, она будет жить дальше. И что тогда будет у тебя? Будешь прославленным IT-специалистом для своих братьев и ничем больше не сможешь похвастаться. Позор!
Я вытираю кровь со рта и сплевываю на пол.
— Если мама стала тебя ненавидеть, это не значит, что так будет с Аленой. Ты загнал маму в объятия своего врага — она отчаянно искала хоть клочок тепла и ласки. Из-за тебя она остыла. Ты виноват в ее самоубийстве. Надеюсь, это будет преследовать тебя каждую ночь до конца жизни.
Если бы я не был в таком состоянии, я бы ожидал удара, но я не ожидаю. Я просто чувствую, как щелкает его золотое кольцо, когда его кулак врезается в мой висок. Удар головой об пол. Мое зрение плывет, серое облако растет по краям и движется наружу.
И я слышу его последние слова, обращенные ко мне.
— Выбирай мудро, сын. Выбирай мудро.
* * *
Я долгое время ехал в темноте. Голова все еще чертовски болит, но я предпочел бы эту боль боли в груди, потому что она не просто пульсирует, а как будто меня разрывает изнутри.
Два часа на мотоцикле не принесли мне никакой ясности. Единственное, что мне кажется ясным, — это то, что я в полной заднице, что бы я ни выбрал. Я съезжаю с главного шоссе, проезжаю по пестрой листве и заросшей зелени и останавливаюсь перед маленькой заброшенной рыбацкой хижиной. Не знаю, когда и как я впервые нашел это место, но время от времени я возвращаюсь сюда. Это лачуга, в которой нет ничего особенного, но она стоит на воде и кажется далекой от цивилизации. Никто не сможет меня здесь найти, если я сам этого не захочу.
Я сажусь на потрепанное крыльцо, опускаю локти на колени и опускаю голову на руки. Боже, отказаться от Али… это немыслимо. Она — мой человек, я знаю это до мозга костей. До нее я был готов слепо принимать присягу, идти по пути, который мне нарисовал кто-то другой. Она помогла мне понять, что я могу быть самим собой, определять свой путь.
Или, по крайней мере, я думал, что могу. Как же я ошибался.
Мой отец, моя родная плоть и кровь, не оставляет мне выбора. Если я выберу Алену, я подпишу ей смертный приговор. Это же так просто. Хорошо это или плохо, но отец всегда выполняет свои слова.
Как я могу посмотреть Алене в глаза и сказать, что мой отец готов пожертвовать ею самым жестоким образом? Она будет опустошена, но еще больше она будет упряма, она захочет убежать вместе или найти другой способ, чтобы все получилось. Даже если это безнадежно.
А ведь есть еще и Джулиан. Если он узнает всю глубину жестокости моего отца, он впадет в ярость. Он начнет войну, выступит против братства — и хотя он имеет на это полное право, это приведет лишь к тому, что его убьют.
А мои братья? Честно говоря,
