на один бесконечный миг, отмеренный ударом моего сердца, мне кажется, она собирается перерезать ему горло. Но вместо этого она ведет острием по его лицу, проливая кровь, которая смешивается с кровью Патрокла у его ног.
– Тебе конец, говнюк.
Он сбрасывает ее с себя без малейших усилий. Она приземляется на ноги, но с большим трудом. Миг колебания дорого ей обходится. Минотавр поворачивается к ней и заносит меч над головой. От потрясения не могу сдвинуться с места. Что, мать его, он делает? Выбывание подразумевает, что он должен остановиться. Почему он, черт побери, еще сражается?
Инстинкты берут верх, пока не успел включиться разум. Я бросаюсь ему на спину и валю на землю в неуклюжем перехвате. Мы с силой ударяемся о песок, и он принимается колотить меня по бокам мощными кулаками.
Нужно отцепиться от него, предоставить судьям со всем разбираться, потому что это их гребаная работа. Но я не делаю этого. Только и вижу, как он замахивается на Елену, ранит Патрокла. Он собирался их убить.
Я не дам ему другого шанса это сделать.
С каждым ударом, который наношу по его лицу, вероятность, что он причинит вред моим любимым людям, становится все меньше. С каждым выпадом все ближе к тому, чтобы окончательно устранить эту угрозу. Он больше никогда к ним не прикоснется. Уж я об этом позабочусь.
Чьи-то руки перехватывают мои, и двое судей оттаскивают меня от Минотавра. Он пытается сесть, но третий судья перехватывает его и толкает обратно на песок. Я начинаю вырываться, но судья справа от меня оказывается прямо перед моим лицом.
– Ты выбыл. Покинь арену.
– Что?!
– Кровь пролита. – Судья указывает на мою икру.
Я смотрю, куда она указывает, и замираю. Из моей икры торчит стрела. Я и не почувствовал. Медленно поднимаю взгляд и вижу Париса, стоящего на приличном расстоянии с луком в руках и ухмылкой на лице.
– Черт.
Колени ударяются о песок, а я не помню, как решил опуститься на колени. Не могу… Не могу сейчас думать о том, что выбыл. Я ползу к Патроклу. Он прижимает руки к животу, но крови слишком много. Бросаю свирепый взгляд на судью.
– Нам нужен врач!
Женщина вздрагивает, но мотает головой.
– Никто не выйдет на арену, пока не закончится испытание.
Я склоняюсь над Патроклом и накрываю его ладони своими.
– Черт возьми, мне так жаль.
– Сам виноват. Слишком… медлительный. – Он поворачивает ко мне голову, но очень медленно, этот жест требует от него много усилий. – Ахиллес…
– Так быть не должно. – У меня будто в голове не укладывается, что я выбыл. Так не должно было выйти. Черт, у меня ведь был план. Минотавр. Затем Парис.
– Елена.
Я потерял ее из виду, пока сражался с Минотавром, но она не выбыла. Если Парис победит… Мы обещали ей. Мы, черт возьми, обещали ей, а я все упустил из виду в последние несколько минут.
Поворачиваюсь посмотреть на нее. Вон она. Крадется к Парису. У нее по-прежнему только чертовы кинжалы, а у него самый настоящий лук, который он нацелил на нее.
Он может застрелить ее. Может убить.
Парис выпускает стрелу, и Елена отскакивает в сторону, уклоняясь от нее в последнее мгновение. Она прищуривается и ускоряет шаг, мчась к нему. Парис вздрагивает и тянется за следующей стрелой. Он вонзил их в песок возле ног, будто он воин былых времен, а не трусливый придурок, который сидел сложа руки и позволил всем сражаться, чтобы в итоге устранить победителя. Он натягивает тетиву и стреляет, но Елена падает на песок, и стрела пролетает над ней.
Я смотрю на Патрокла. Он еще дышит и сжимает мои запястья руками. Сила его хватки успокаивает меня.
– Она справится.
Я слежу за направлением его взгляда и снова смотрю на Елену. Хочу, чтобы она победила. Конечно, хочу. Это даже не борьба между ней и Парисом. Но сейчас не могу ясно мыслить, когда они с Патроклом все еще в опасности, а весь мой план пошел прахом.
Летит третья стрела. Елена уклоняется, легко ступая, словно танцовщица, и, набрав скорость с оборота, пролетает над песком.
Она так близко. Метрах в трех от него. Парис берет следующую стрелу, но поддается панике, а его движения неуклюжи. Он едва не роняет ее. Елене достаточно этой возможности. Она бросает в него один из своих кинжалов. Вероятность попадания – пятьдесят на пятьдесят и то при самом оптимистичном раскладе.
Вот только она попадает.
Кинжал вонзается Парису в плечо, заставляя его отлететь назад и удариться о стену, окружающую арену. Он сползает на землю, сжимая плечо и выкрикивая что-то, что не могу расслышать за одобрительными возгласами тысяч людей вокруг нас.
Елена делает еще шаг вперед, а потом приходит в себя. Она выпрямляет спину и поворачивается к Афине. Отсюда мне не видно выражение ее лица, но в напряженных плечах заметна ярость, которой она почти бросает Афине вызов осмелиться не провозгласить ее победителем.
Афина смотрит на нее долгое мгновение, так долго, что даже крики толпы смолкают, и тишина становится зловещей. Наконец она поднимает руки.
– У нас есть победитель. Поздравляем… Арес. – Арена неистовствует.
Сквозь одну из арок на песок выбегают врачи, разбиваясь на команды, чтобы забрать раненых участников. Я отмахиваюсь. Я почти не ранен. Гребаная царапина. Вот и все, что потребовалось, чтобы отнять мои мечты. Я был так близко. Так близко, черт возьми.
Все… кончено.
Я проиграл.
Моим мечтам пришел конец, и это только моя вина.
Глава 29
Елена
Я не могу унять дрожь. Мне нужно увидеть Патрокла, убедиться, что с ним все хорошо. Медики кладут его на носилки и проходят мимо меня, унося его с арены. Я едва успеваю мельком увидеть его бледное лицо.
Следом судьи выводят Минотавра. Они поглядывают на здоровяка, будто сомневаются, что он уйдет добровольно. Его слова все еще звенят у меня в ушах: «Так и думал, что вы оба примчитесь, когда вашему маленькому бойфренду будут угрожать». Он использовал Патрокла, чтобы заманить в ловушку нас с Ахиллесом. Меня душит чувство вины.
Если бы я была сильнее…
Если бы устранила Минотавра, пока он не успел смертельно ранить Патрокла…
Если бы…
Ахиллес, хромая, идет к выходу. Он едва удостаивает меня взглядом, когда проходит мимо. Я должна оставить его в покое, дать ему осмыслить все, что только что произошло. Я сама еще не осознала, что
