Большинство придворных согласны между собой — не будь король так околдован своей драгоценной малюткой, пожалел бы, что променял умную, очаровательную женщину на девчонку-глупышку. Многие предсказывают, что не пройдет и года, как Анна удачно выйдет замуж — кто устоит перед той, что была королевой, а стала простой женщиной, но продолжает держаться с истинно королевским величием.
Но предсказатели эти ошибаются. Анна Киевская подписала соглашение, в котором говорится, что она помолвлена с другим и потому ее брак с королем недействителен. Значит, и любой другой брак может быть признан недействительным. Покуда жив сын герцога Лотарингского, наш король связал ее узами девичества, наложил на нее проклятие бездетности, хотя сам, наверно, не знал, что делает. Но она-то не дура, понимала, на что идет. И сделка, похоже, того стоила. Получается, она самая странная женщина при дворе. Очаровательна и мила, всего двадцать пять лет, немалое личное состояние, незапятнанная репутация, самые детородные годы, и обречена на вечное девичество, Очень странная королева эта Анна Киевская!
Выглядит прекрасно. Раньше, пока была королевой, всем казалась простушкой, бледненькой дурнушкой. Но бледность и невыразительность происходили оттого, что она смертельно боялась быть четвертой женой. А теперь, когда появилась пятая, четвертая внезапно преобразилась в юную красавицу, свободную от опасностей этой чересчур привилегированной позиции. За время изгнания она вообще немало изменилась. Куда лучше говорит по-английски, больше не подыскивает нужное слово, речь течет неторопливо и свободно. И груз с души спал. Научилась играть в карты и танцевать. Перестала быть этакой строгой лютеранкой из Клеве и в манерах, и в поведении. А как изменились ее платья! Я хорошо помню, как она появилась здесь, одетая, словно деревенская простушка из немецкой глухомани, в наглухо застегнутых тяжеловесных одеяниях. На голову нахлобучен закрытый чепец, тело обмотано тряпками наподобие бочки с порохом. Она совершенно переделала себя на досуге. Разодета по моде, скачет рядом с королем и ведет серьезную, интересную беседу о европейских дворах, разговаривает о будущем Англии. Через пять минут хохочет с Екатериной, словно и она — глупая девчонка. Садится за карточную игру с придворными, танцует до упаду с королевой. Единственный при дворе верный друг принцессы Марии — они вместе читают, вместе каждое утро уединяются на молитву. Единственная защитница леди Елизаветы, ведет постоянную переписку с бывшей падчерицей, стала ее истинным другом и доброй тетушкой. То и дело заходит в детскую к принцу Эдуарду, и его маленькое личико сразу же освещает улыбка. Короче говоря, Анна Киевская ведет себя именно так, как подобает прекрасной и всеми уважаемой сестре королевской крови, и каждый согласно твердит, что лучше ее и быть не может. По правде сказать, многие считают, что и королевская роль ей вполне подходила, но об этом уже поздно жалеть. Мы, во всяком случае, счастливы, что наши показания не отправили ее на эшафот. Сейчас ее легко хвалить, да только всякий, кому король прикажет свидетельствовать против королевы, возьмется за это дело с тем же рвением, что и я.
Вечером герцог вызвал меня к себе. Сначала поговорил о королеве Анне, о том, как мило она держится при дворе. Потом спросил о Екатерине Кэри, моей племяннице, дочери Марии, она теперь фрейлина у своей кузины.
— Делает что положено. Мать ее хорошо воспитала, ничего не скажешь, хлопот не доставляет.
Он позволил себе ухмыльнуться.
— Вы с Марией Болейн никогда особенно друг дружку не жаловали.
— Слишком хорошо друг друга знаем. — Уж мне-то известно, какая эгоистка моя золовка.
— Конечно, она получила наследство Болейнов. — Зачем напоминает, разве я могу позабыть? — Нам не все удалось сохранить.
Я кивнула Рочфорд-холл, мой дом, отошел после смерти Георга его родителям, а потом Марии. Они должны были бы завещать его мне. Он должен был завещать его мне, но нет, не завещал. Я прошла через все опасности и ужасы, а мне достались лишь никудышный титул да жалкая пенсия.
— И что маленькая Екатерина Кэри? Выйдет из нее еще одна королева? — Он меня, конечно же, дразнит. — Стоит ей подсказать, чтобы покрасовалась перед принцем Эдуардом? Как ты думаешь, удастся ее подложить в постель к какому-нибудь королю?
— Мне кажется, мамаша не позволит. — Я не приняла шутливого тона. — Прочит дочери удачный брак и тихую жизнь. Ей теперь не до двора.
Герцог рассмеялся и сменил тему разговора.
— А как наша нынешняя благодетельница? Наша королева Екатерина?
— Похоже, всем довольна.
— Я тебя не о ее довольстве спрашиваю. Она не беременна?
— Нет, пока нет.
— Она уже однажды ошиблась, подала ложные надежды, в первый месяц брака. Как думаешь, почему?
— Считать плохо умеет, — раздраженно ответила я. — Не понимает, насколько это важно. Я теперь записываю ее календарь, чтобы больше не было ошибок.
Герцог удивленно поднял брови.
— Думаешь, король еще кое на что способен? — спрашивает он тихо.
Мне не нужно оборачиваться, проверять, закрыта ли дверь. Я знаю, такой опасный разговор при открытой двери не ведется.
— В общем, да, только ему приходится долго трудиться, и он очень устает.
— А она может зачать?
— С ней все в порядке. На вид здоровая и сильная.
— Если она не забеременеет поскорее, он начнет доискиваться до причин. — Меня-тο к чему предупреждать, не мне влиять на капризы короля. — Если и к Пасхе будет порожней, он начнет задавать вопросы.
Я пожала плечами.
— Иногда нужно больше времени.
— Та жена, которой понадобилось много времени, умерла на эшафоте.
— Незачем мне напоминать. — Не могу я все время молча кивать. — Я прекрасно помню, не забываю, что она сделала и что пыталась сделать. И какую за это заплатила цену. И какую цену мы все заплатили. И какую цену заплатила я.
Такой бурной реакции он не ожидал. Я сама от себя такого не ожидала. Я не собиралась жаловаться, я все делаю как должно.
— Я только хотел сказать — нельзя допустить, чтобы он стал об этом задумываться. — Теперь дядюшка старается меня успокоить. — Понятно, что веем нам, всей семье, всем Говардам, будет лучше, если Екатерина как можно скорее окажется в положении. Так куда безопасней.
— Без кирпичей дом не построишь, — все еще раздраженно буркнула я. — Если король ей не может сделать ребеночка, откуда ему взяться? Он старик. Больной старик. И раньше-то не особенно был плодовит, а теперь больная нога и постоянные запоры делу не подмога. Чем мы можем ему подсобить?
— Кое-чем можем.
