Кейт поднялась на ноги и подбежала к Алексису. Он молча протянул ей руку. Она обняла его руками за талию, и он прижал ее к себе. Они смотрели вниз, на лежавшую на полу Джулиану. Она лежала на спине, глядя на них открытыми глазами. Пуля вошла в ее голову под подбородком и вышла через затылок.
Кейт закрыла глаза, чтобы не видеть кровь. Алексис отошел от нее и стал на колени рядом с неподвижно лежащим Яго. Он положил голову пса себе на колени, и через несколько мгновений Яго застонал, а затем из пасти высунулся розовый язык и лизнул Алексиса в щеку. Алексис рассмеялся.
— У тебя всегда был крепкий череп, старина.
Вэл подошел к нему и протянул руки, чтобы взять пса. Алексис передал ему Яго и взял Кейт за руку.
Из-за тела Джулианы донесся стон. Кейт повернулась и увидела, как Фальк ползет по полу.
— Что с ним случилось?
— Он пытался не дать мне помочь тебе, — ответил Алексис.
Фальк потер челюсть.
— Ты мог бы быть убит.
— Черт, Фальк, тебе придется перестать наконец оберегать меня. Я больше не ребенок, и Кейт тоже могла бы быть убита.
— И я тоже, — сказал Вэл. Кейт вмешалась, прежде чем Фальк смог ответить:
— Нельзя ли выбраться отсюда?
Алексис обнял ее за талию и повел к ступенькам. Он попросил Фалька идти с лампой перед ними, а Вэлу дал задание запереть люк до прихода людей за телом Джулианы. Заметив мрачную белизну лица Алексиса и напряжение, с которым он двигался, Кейт не стала беспокоить его вопросами.
Оказавшись снаружи, Алексис помог ей взобраться на Тезея. Ухватившись за гриву коня, она устроилась в седле. Алексис уселся позади нее.
Фальк подошел к ним с курткой Алексиса в руках. Алексис начал было надевать ее, но Кейт остановила его.
— Не надо, — сказала она. — Тебе не понравится потом снимать ее.
Он кивнул и слегка ударил Тезея каблуками в бока. Конь тут же двинулся шагом. Кейт попыталась сидеть ровно, отстранившись от Алексиса, так, чтобы ему не приходилось поддерживать ее тело. Однако он обнял ее и прижал к себе. Она откинулась Алексису на грудь и вздохнула.
— Мне жаль твоей матери.
— Я не хочу говорить об этом.
Кейт прикусила нижнюю губу.
— Ты знаешь, что все это время ты был ни в чем не виновен.
— Тихо, любовь моя. Я же сказал, что не хочу говорить об этом.
По ее мнению, именно в этом и заключалась главная проблема семьи де Гранвилей. Разговаривали все время не те, кто должен был, а те, кто были ни в чем не виновны, сидели, закрыв рот.
Уже в своей спальне, Алексис лежал на животе, положив лицо на руку. Его тело горело огнем, а в рваных ранах на спине он ощущал жжение и пульсирующую боль. Кейт прижимала к его щеке холодную влажную салфетку, в то время как он пытался забыть смерть своей матери. Неужели это случилось этой же ночью? Ему казалось, что он горит на костре уже целую вечность. Но мучения души причиняли ему гораздо большую боль, чем какие-либо раны или лихорадка.
Кейт жалела его, а он не мог вынести ее жалости. Каждый раз, когда он смотрел на нее, она улыбалась ему и говорила что-то ласковое. Ему было бы лучше, если бы она ненавидела его.
— Кейт, иди, отдохни.
— Я не устала, — сказала она. — Я хочу быть с тобой. Я хочу заботиться о тебе.
— Со мной все в порядке.
— Нет. Ты думаешь, я не вижу, как предательство матери вгрызается в твою душу? Поговори об этом, поделись со мной своей болью.
Он сжал в кулаках простыню и отвернулся от салфетки, которую она прижимала к его лицу.
— Неужели ты не понимаешь, что я хочу остаться один? Пожалуйста, не спорь со мной. Мне нужно остаться одному.
Он услыхал шелест ее платья, когда она поднялась с кресла.
— Хорошо. Но я вернусь завтра утром, и я попрошу кого-нибудь заходить к тебе время от времени. Доктор сказал, что это необходимо.
Он подождал, пока она вышла из комнаты, прежде чем поднять голову. Затем он медленно поднялся и взял стакан с водой со столика у кровати. Осушив его, он поставил его на место и снова медленно опустился на постель. Было уже поздно, далеко за полночь, и все вокруг спали.
Он снова и снова переживал все ужасы Тайм Холла, пока не почувствовал себя полностью опустошенным. Он больше не чувствовал ни ненависти, ни отвращения, ни угрызения совести. Он чувствовал только стыд и страх. Он переживал их тогда, когда рядом с ним была Кейт— стыд от того, что она знала, какой была его мать, и страх, что она будет жалеть его.
Боже, как он устал. Он раскинул руки и повернул лицо в сторону. Теперь, когда Кейт ушла, он сможет уснуть.
Благодарный за навалившуюся на него усталость, Алексис впал в полудремотное состояние. Он лежал, а щупальца памяти охватывали его мозг. В какое-то мгновение он понял, что стоит в лесу и смотрит на мальчика, который бежит мимо обезглавленного трупа и катающейся по земле лошади. Мальчик бросился на землю рядом с лежащим мужчиной. Алексису казалось, что он заглядывает мальчику через плечо. Подросток поднял голову мужчины, и впервые со дня смерти отца Алексис увидел его лицо.
В этот момент Алексиса будто бы втолкнуло в тело мальчика, и они слились в одно. Он звал своего отца, пытаясь приподнять его тяжелое тело. Филип де Гранвиль открыл глаза. Они были такими же зелеными, как и его собственные, но их переполняла боль.
— Алексис… Почему?
Алексис покачнулся, когда голова его отца снова упала на землю.
— Отец, нет. Подожди. Это не я. Отец! Тело было слишком тяжелым, и он чувствовал, что вот-вот уронит его. Алексис закричал:
— Отец, нет, послушай меня! Ты должен выслушать, отец, я не делал этого. Отец!
Он ухватился за лацканы отцовского пиджака и, рыдая, затряс податливое тело.
— Вернись. Ты не можешь уйти. Ты слышишь меня? Я не делал этого.
Глаза Алексиса открылись, и он оттолкнулся от кровати.
— Вернись!
Кто-то схватил его за руки и повернул, и Алексис оказался лицом к лицу со своим кузеном. Фальк, упершись коленом в кровать, крепко держал Алексиса за руки повыше локтей. Алексис сидел неподвижно, мысленно возвращаясь в настоящее.
— Это был только сон, — сказал Фальк.
— Это было воспоминание, — Алексис вцепился в руки Фалька. — Я вспомнил смерть отца. Фальк, он умер, думая, что это я подстроил ловушку. Он спросил меня, почему.
Алексис зажмурился и опустил голову. Фальк затряс его.
— Этого не может быть. Что он сказал? Точно.
— Только одно слово, — ответил Алексис. — Почему?
— Тогда ты ошибаешься. Посмотри на меня, Алексис. Я знал твоего отца. Филип любил тебя, и он знал, что ты любишь его. Ты всегда придавал преувеличенное значение своим маленьким перебранкам с отцом. Это были просто обычные ссоры между братом и сестрой. Все братья и сестры ссорятся. Филип знал, что вы перерастете это. Он сам говорил мне об этом. Он никогда не поверил бы, что ревность может заставить тебя причинить боль ему или Талии.
