Я не был мстительным или злобным.
Я был оправдан.
Я был крещен заново.
Вырвавшись на поверхность, я жадно вдохнул, испытывая чувство возрождения. Моя усталость прошла, мои раны зажили, и я поплыл, чтобы оглянуться назад на тот путь, которым пришел.
Там, на горизонте, в темном ночном небе плясали сердитые красные, желтые и охристые отблески бушующего огня. Дым скрыл Млечный Путь, а огонь очистил Хоуксридж.
Я находился в холодных объятиях воды, просто наблюдая.
Я вздрогнул. Мои зубы стучали. И я жаждал тепла, постели и Нилы.
Я сделал то, что мне было нужно, хотя это чуть не сломало меня.
Мне больше нечего было бояться.
Посмотрев на Хоуксридж-холл, мои глаза нашли спальню Нилы. Свет горел в ее окне, маяк для моих тонущих печалей, маяк, ведущий меня обратно к ней.
Я оттолкнулся ногой в сторону берега.
Ты нужна мне, Иголочка.
Ты мне так чертовски нужна.
Она снова соберёт меня воедино.
Она поймет, что я сделал, и примет меня без вопросов, ультиматумов или тестов.
Она будет любить меня безоговорочно.
Мое сердце успокоилось.
Мой разум успокоился.
И наконец-то, наконец-то, наконец-то я обрел покой.
***
Есть поговорка, что люди способны знать только одну вещь.
Одно абсолютное, неоспоримое убеждение, когда все остальное — наши мысли, мнения, карьера, симпатии, антипатии — даже выбор на протяжении всей нашей жизни - было открыто для интерпретации и поправок.
Только одно было неопровержимо. Это было одно: мы существуем.
Мы знали, как вид — как разумная раса культуры и истории — что мы живем, дышим и существуем.
Ничто другое, кроме этого, не было фундаментальным, только знание того, что мы были живы. Это развило нас из животных, потому что вместе с нашим существованием пришло осознание того, каким даром была жизнь.
Страница 34
Некоторые из нас растратили его впустую.
Другие запутались до такой степени, что не могли ничего исправить, но большинство из нас ценили маленький подарок, который нам сделали, и были благодарны за него — независимо ни от чего.
Мы существовали, и это было чудесно.
Я никогда по-настоящему не понимал, насколько я был благодарен.
Но теперь я понял.
Когда я был между двух миров, где боль, смерть или даже время не могли добраться до меня, у меня было бесконечное пространство для оценки и понимания. Я существовал как нечто большее, чем просто мужчина, больше, чем брат, или друг, или сын.
Я существовал, потому что помогал тем, кого любил.
Я помогал своей сестре.
Я помогал своему брату.
И я делал все возможное, чтобы оставаться верным душе внутри меня, а не внешним влияниям, пытающимся изменить меня.
Я существовал честно, и это было все, что имело значение.
Я бы не стал лгать и говорить, что не скучал по нему. Я скучал по отношениям с теми, кто был мне небезразличен. Я скучал по своему дому, по своим владениям, по своему будущему. Я скучал по мирским вещам, потому что знал, что никогда больше их не увижу.
Джетро было нелегко любить. Он был причиной боли моей сестры, моего тяжелого детства. Он был... трудным. Но он также был самым преданным, любящим, крутым братом, о котором я только мог мечтать.
Он заслужил прощение за свои проблемы. И мне нравилось думать, что я сыграл свою роль в том, чтобы помочь ему стать лучшим человеком — человеком, которому было бы легче жить с его состоянием.
Мое время истекло, мое существование почти закончилось.
И хотя мне было грустно уходить, я не боялся.
Потому что я существовал.
И поскольку я существовал, я никогда не мог перестать существовать.
Я хотел бы снова увидеть тех, кого люблю, но ненадолго.
И это тоже было нормально.
Поэтому я ждал в своем промежуточном мире, прислушиваясь к тишине, паря в небытии, просто ожидая подходящего времени. Я не знал, откуда мне знать. Я не знал, почему я ждал. Но что-то удерживало меня привязанным к миру, к которому я больше не принадлежал.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Пока однажды я не почувствовал это.
Щелчок.
Тишина превратилась в возвышенную музыку, небытие превратилось в тепло. Я знал, что с ним все будет в порядке. Я знал, что с ней все будет в порядке. С семьей, которая выстояла, все было бы в порядке.
Мой отец был мертв.
Бонни была мертва.
Дэниэль был мертв.
Зло наконец-то исчезло из моего дома.
И Джетро больше не нуждался во мне.
Это не потребовало никаких усилий, даже вздоха или сознательной мысли.
Я просто... ухожу.
У него была она.
У него было само его существование.
Теперь с ним будет Нила.
Он больше не нуждался в моей помощи.
Я улыбнулся, посылая любовь им обоим, прощаясь со всеми и прощаясь с миром, который ненадолго стал моим.
Джетро нашел то, ради чего он дышит.
Пришло время мне найти свое.
До свидания…
***
Джетро пришёл за мной на рассвете.
Его ледяное прикосновение разбудило меня, скользнув по моей щеке к губам.
Я ждала так долго, как только могла. Я продолжала бодрствовать у окна, умоляя его вернуться. Я вышагивала по толстым бороздкам на ковре, заставляя себя не засыпать.
Но я потерпела неудачу.
Жасмин ушла около полуночи, и вскоре после этого мое тело отключилось. Даже открыв окно и впустив холодный ветер, я не могла побороть сон, который овладел мной.
После четвертого спотыкания и дремоты, едва не свалившей меня на пол, я неохотно забралась в кровать и мгновенно погрузилась в сны. Хорошие сны. Плохие сны. Сны о смерти и разрушении, а затем о любви и жизни.
- Нила...
Его голос обволакивал мою душу, выдергивая меня из дремоты и отдавая прямо под его контроль. Мои глаза широко распахнулись, впитывая его. Рассветный свет едва освещал мою комнату, робко согревая ковер и подоконник обещанием нового дня.
Я приподнялась на локтях, проклиная недосыпание, сковавшее меня. Какое-то время я не могла его разглядеть, затем его фигура вырисовалась рядом со мной.
Физически он был цел и невредим. Высокий и сильный. Величественный.
Он стоял молча, пристально вглядываясь. Его глаза превратились в фейерверк во мраке, искрясь по моей коже.
Мой взгляд упал с его напряженного лица на точеную грудь и на его полутвердый член. Он стоял голый. Не в сексуальной манере, а раздетый, обнаженный. Он положил свой ужас, мучительный вечер и все свои эмоции к моим ногам.
Его кожа отливала белым алебастром, как будто он стал ночным существом, бессмертным монстром.
Слезы навернулись мне на глаза, когда я поняла, на какой грани он был. Он совершал поступки, которыми не гордился. Он делал то, чем гордился. И в конечном счете он пришел ко мне ни с чем, оставив прошлое позади, прося меня простить, забыть и помочь даровать отпущение грехов, в котором он так отчаянно нуждался.
Усевшись повыше в кровати, я кивнула на его безмолвные просьбы.
Почему он мокрый?
Его сброшенная промокшая одежда запятнала изумрудный ковер; его грудь поднималась и опускалась, как будто он пробежал марафон. Его глаза были дикими. Его волосы были мокрыми и спутанными. И его запах говорил обо всем, что он делал в одиночку.
Мы не разговаривали.
Он был на грани срыва.
Я была самой сильной в этот освещенный рассветом момент. Я была тем, кто должен был спасти его.
Я понимаю тебя.
Вспорхнув, я выбралась из-под одеяла и опустилась перед ним на колени. Я молча обняла его за дрожащие плечи. Я сняла повязку перед тем, как заснуть, и мой гипс царапнул его мягкую кожу.
Я не сняла свою сорочку, и его холодное тело таяло в моем, вызывая снежные бури и метели, чем дольше я держала его.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Он такой холодный.
Я крепче обняла его, умоляя ответить.
Но он просто стоял там, дрожа, его горячее дыхание обдавало мои волосы, когда я уткнулась носом в его грудь.
