На мой взгляд, логично объяснить это максимальной близостью Прибалтики к Ла-Маншу, куда должны были перебрасываться советские авиаполки, намеченные для участия в Великой транспортной операции, а значит, и доставляться горючее. Кроме того, часть этого бензина должна была использоваться для заправки немецких самолетов, перебрасываемых из Восточной Пруссии через СССР на Ближний Восток во время совместной транспортной операции.
Распределение мобзапасов бензина по округам не только свидетельствует в пользу такого объяснения, но и позволяет предполагать, что основные усилия советской авиации в войне почему-то должны были быть направлены на юг, так как мобрезерв авиабензина для южного направления в 5,8 раз превышал мобрезерв ПрибОВО, в 2,8 – мобрезерв ПрибОВО и ЛВО вместе взятых и в 1,28 раза суммарный мобрезерв всех остальных западных округов.
Распределение советских авиаполков (по 10 % на северо-западе и в ПрибОВО и 60 % на юге в КОВО и ОдВО) может объясняться тем, что по договоренности между Гитлером и Сталиным основную ударную силу при высадке десанта на Британские острова должны были составлять самолеты люфтваффе, а при ударе по английским базам и при дальнейших боевых действиях на Ближнем Востоке – самолеты советских ВВС.
Если предположить, что советские авиаполки должны были располагаться пропорционально немецким силам, сосредоточенным против них на северо-западе и на юге, то в ПрибОВО по вышеуказанной причине авиаполков было в два раза меньше, а в КОВО и ОдВО в полтора раза больше, чем требовалось.
Обнаруженные документы полностью отрицают гипотезу о том, что в июне 1941 г. Сталин готовил удар по Германии, и показывают полную бездоказательность как гитлеровско-риббентроповско-геббельсовских, так и резуно-суворовско-солонинских утверждений об этом.
Оказывается, совсем в другую сторону поглядывал Иосиф Виссарионович в то время!
Результаты первых бомбежек 22 июня 1941 г
22 июня 41-го Молотов прочел не ту речь, которую написал
Одной из самых больших загадок первого дня войны является выступление Молотова по радио. Во-первых, почему выступил не сам Сталин – вождь, руководитель партии и правительства? Во-вторых, почему выступление Молотова началось 22 июня 1941 г. лишь в 12.15, хотя немецкие самолеты стали наносить удары по приграничным аэродромам с 4.00[119], Геббельс начал зачитывать по радио обращение фюрера к германскому народу в связи с началом войны против СССР в 6.30, а пресс-конференция Риббентропа началась в 7.30? В-третьих, почему в числе первых советских городов, подвергшихся авиабомбардировкам, в речи Молотова было названо лишь четыре города – Житомир, Киев, Севастополь и Каунас, хотя согласно самой первой оперативной сводке Генштаба Красной Армии № 01 на 10.00 22 июня 1941 г. (см. Приложение 21) бомбежке были подвергнуты аэродромы, расположенные в 33 городах и населенных пунктах. Из четырех же названных Молотовым городов в сводке ГШ № 01 был указан лишь один Каунас (Ковно); согласно сводкам ГШ за последующие дни Севастополь и Киев впервые бомбили 24 июня 1941 г., бомбежка немцами Житомира, несомненно, была, но почему-то в первых оперсводках ГШ не зафиксирована.
Есть несколько объяснений молчания Сталина в первый день войны:
1. Политбюро решило, что ему надо выступить, а он отказался. Так сказать, нарушил партийную дисциплину. В изложении А. И. Микояна это выглядит так: «Решили, что надо выступить по радио в связи с началом войны. Конечно, предложили, чтобы это сделал Сталин. Но Сталин сказал: “Пусть Молотов выступит”. Мы все возражали против этого: народ не поймет… Однако наши уговоры ни к чему не привели. Сталин говорил, что не может выступить сейчас, это сделает в другой раз. Так как Сталин упорно отказывался, то решили, пусть выступит Молотов… Конечно, это было ошибкой. Но Сталин был в таком подавленном состоянии, что в тот момент не знал, что сказать народу» [55. Глава 31].
На мой взгляд, обязывать Сталина что-либо сделать в то время никто не мог, об этом просто не могло быть и речи, а подавленное состояние наверняка было (еще бы, он же всем говорил, что еще два года войны не будет). Из этого родился следующий вариант причины его молчания.
2. Сталин был в шоке и уехал на одну из своих дач.
3. Сталину надо было понять, что происходит, так как, скорее всего, он еще надеялся свести все к конфликту наподобие Халхин-Гола. Об этом рассказывал Ф. Чуеву В. М. Молотов: «Он не хотел выступать первым, нужно, чтобы была более ясная картина… Он сказал, что подождет несколько дней и выступит, когда прояснится положение на фронтах» [102. C. 59]. Это очень похоже на правду, но звучит жутковато: «Он выступит, когда прояснится положение на фронтах!» А прояснится ли оно, если он не выступит?! Это все равно что объявить пассажирам налетевшего на айсберг «Титаника»: «Капитан объявит свое решение, когда разберется с ситуацией!» А вдруг до этого «Титаник» сгинет в пучине?
4. Сталин был болен (якобы нарыв в горле, и голос потерял), поэтому не мог выступить.
5. Сталина просто не было в Москве. Как утверждают некоторые зарубежные историки, в частности Р. Пейн и Р. Бракман, 19 июня 1941 г. он вместе со Ждановым уехал на поезде в Сочи в отпуск. Возможно, что этим же поездом с ними до Киева ехал и Хрущев (в своих «Воспоминаниях» он утверждает, что Сталин долго держал его при себе, а потом вдруг взял и отпустил, вот и он уехал из Москвы поездом вечером 20 июня).
Последнее объяснение кажется мне самым реальным, несмотря на то, что против него выставляют «неоспоримый» довод – мол, Сталин непрерывно (за исключением двух дней – 29 и 30 июня) продолжал вести прием в своем кабинете, что следует из записей его посетителей в «Кремлевском журнале» [92. C. 337–343] с 18 июня по 8 июля 1941 г. 8 июля вождь абсолютно точно был в Москве, так как принял в этот день в своем кабинете английского посла Криппса.
Но напомню интересный факт, который был обнаружен мною при тщательном изучении «Кремлевского журнала»: оказывается, в него с 1927 г. записывали всех, кто переступал порог сталинского кабинета, вне зависимости от того, находился ли там сам вождь. В отсутствие вождя первым в кабинет входил тот, кого он оставлял «на хозяйстве» вместо себя – обычно это был Молотов (доверил же он ему 22 июня 41-го обратиться вместо себя к народу и сообщить о начале войны, почему же не мог доверить свой кабинет в мирное время?). В первой половине 30-х годов, уезжая в отпуск на юг, Сталин оставлял за себя Молотова или Кагановича. Они вели прием в его кабинете, но в журнальных записях это никак не отражалось, по ним можно считать, что в это время и Сталин находился в своем кабинете. Позднее, в марте 1953 г. Сталин с инсультом лежит на Кунцевской даче, а по записям 2 марта его дважды посещает в кабинете Политбюро (называвшееся до 5 марта 1953 г. Бюро Президиума ЦК) в полном составе. Сталин умер 5 марта, но ежедневно с 5 по 9 марта члены и кандидаты в члены Политбюро вновь «на приеме» в его кабинете. И запись в журнале в эти дни абсолютно не отличается от сделанной в то время, когда в кабинете находился его хозяин. Похоже, что записи посетителей велись специально для режима и охраны, поэтому ежедневно фиксировали, как это и положено, всех переступавших порог этого сверхважного и сверхсекретного объекта (мало ли что потом случится – не дай бог «прослушку» потом обнаружат или отраву, или мину). Скорее всего, записи дежурного секретаря в приемной ежедневно сдавались начальнику охраны вождя, потому и велись не в особом журнале или тетради, а на отдельных листках. И служить стопроцентным доказательством того, что во время пребывания посетителей в кабинете Сталина, там находился и он сам, они никак не могут.
Вопрос о том, где был Сталин с 19 июня по 3 июля 1941 г., подробно рассмотрен мною в книгах «Великая тайна Великой Отечественной [62. С. 149–167; 63. С. 205–209]. Здесь же я привожу обнаруженной в Архиве внешней политики документ, дающий возможность ответить на этот вопрос.
Этот документ был введен в научный оборот Г. Н. Песковой в Информационном бюллетене Историко-документального департамента МИД РФ, посвященном 55-летию Победы над фашистской Германией, в статье «Наше дело правое. Как готовилось выступление Молотова по радио 22 июня 1941» (http://www.mvd.ru/ns-arch.nsf/0). Документ этот называется «Обращение к гражданам Советского Союза, написанное народным комиссаром иностранных дел СССР В. М. Молотовым в связи с нападением гитлеровской Германии на СССР (рукопись, черновой вариант, карандаш). 22.06.1941 г.» (АВП РФ. Ф. 7а. Оп. 1. П. 2. Д. 24. Л. 1–4).
Историю его создания Пескова описала так: «Сидя в кабинете Сталина, Молотов карандашом набросал первоначальный вариант обращения к народу… На нем имеются поправки, сделанные рукой Молотова…».
Ознакомившись в Архиве внешней политики РФ с подлинником «черновика речи Молотова», я воочию увидел внесенные в него рукой Молотова изменения. Вот они.
