— Привет, Тони, я Джон, — сказал он.
Значит, не демонстрант. Это был Джон Фарелл, лучший репортер.
— Приятно познакомиться, — продолжал он. — Боже, выглядишь потрясающе — посмотри на цвет своего лица, ты выглядишь так, будто объехал Вест-Индию, а не Ирландию.
Внезапно он перестал выглядеть сумасшедшим. Удивительно, как такая мелочь, как швабра в руке, может изменить мнение о человеке.
— Ну ладно, нам лучше идти, — с нетерпением проговорил он.
— Но, Джон, подожди, здесь никого нет. Ты уверен, что мы там, где надо?
— Мы там, где надо, все нормально. Такие вещи обычно медленно раскачиваются. — Он уже участвовал в подобном? Он продолжил: — Надо только начать, и все узнают об этом и присоединятся. У тебя есть радиоприемник с наушниками?
— Да.
— Тогда надевай наушники и слушай. Джерри как раз начинает, и, если мы перейдем к телефонному автомату, я проведу свой первый репортаж. Слушай, потому что я могу передать тебе трубку в любой момент.
Когда мы пересекли неутешительно пустую улицу, я надел наушники и не смог поверить своим ушам. Эффектная музыка — саундтрек из фильма «Бен Гур». А затем ее перекрыл чувственным и мелодраматическим голосом Джерри Райан.
— Он прибыл из-за океана, молодой человек со своим холодильником, он путешествовал по суше и морю в поисках смысла и цели в жизни. Мы говорим о Тони Хоуксе, Человеке-с-Холодильником. Тони Хоукс, который приехал, чтобы немного пожить среди нас, в каком-то смысле мессия. Мы чувствовали себя недостойными коснуться края его холодильника, но после поняли, что он обыкновенный человек, а его холодильник просто маленький холодильник — сын холодильника побольше — Большого Холодильника — огромного, гигантского Небесного Холодильника.
Мама дорогая, вот парня понесло!
— Он проехал нашу страну вдоль и поперек, он вошел в нашу жизнь. Мы приняли Тони Хоукса и его холодильник в наши сердца. Сегодня — финал его благородной одиссеи.
Его тон изменился, эпическая музыка стихла, и он попытался впервые связаться с корреспондентами.
— Бренда Донахью находится у центра «ИЛАК» в Дублине и интересуется, где же Тони и его холодильник. Как там ваше любопытство, Бренда?
— Доброе утро, Джерри. У нас здесь большая толпа прямо у фонтана центра «ИЛАК», и все мы ждем прибытия Тони Хоукса. Это его последнее место назначения, последний порт захода, люди съехались со всех уголков страны, и я должна сказать, атмосфера сегодняшнего утра многообещающая. Знаешь, такое ощущение затишья перед бурей, напряжение витает в воздухе, жажда, ожидание — мы не можем дождаться, когда его увидим, и нам интересно, как выглядят он и его холодильник. Здесь стоит миссис Берн, которая приехала из самой Дрогеды, меня окружают женщины из детского сада Портобелло, они все приехали с какими-то бытовыми приборами, но, кроме этого, у них есть для Тони речевка, так что, если он слушает, если он находится по дороге к центру «ИЛАК», здесь, в Дублине, у нас есть для тебя речевка, Тони, на счет три, скажите Тони, что вы хотите ему сказать. Раз… Два… Три… Вперед, Тони, вперед, Тони, вперед, Тони, вперед! Вперед, Тони, вперед, Тони, вперед, Тони, вперед!
Все это было невероятно. Происходившее на конечной остановке процессии было прямой противоположностью происходившего на месте ее отправления. Там, где был я, никакого ощущения «затишья перед бурей» не возникало, скорее, было опасение, что не нам светит даже легкий ветерок.
Тем временем по национальному радио Джерри Райан отреагировал на страстный лозунг девушек.
— Ну, разве это не великолепно?! Если бы я был Тони Хоуксом и стоял рядом со своим маленьким холодильником у станции Конноли-стрит, чтобы начать торжественный вход в Дублин, это меня бы тронуло.
Что ж, я там стоял и меня это тронуло.
Джон начал махать мне из телефонной будки, где он стоял с трубкой у уха. В своих наушниках я услышал причину от самого Джерри.
— А теперь мы отправимся на станцию Конноли в Дублине, где наш репортер Джон Фарелл находится на месте рядом с Тони. Джон?
Из телефонной будки Джон поднял большие пальцы вверх. Как он собирался разрешить эту ситуацию? По сравнению с тем, что происходило у центра «ИЛАК», и, если честно, по сравнению с чем-либо где-либо, наш марш был жалким провалом. Как Джон выкрутится? Вскоре я узнал, как.
— О, Джерри, я так взволнован. Этот парень за последние три недели и два дня объездил всю Ирландию и оставил глубокий след везде, где побывал. Сегодня я пришел сюда со своей скромной кухонной шваброй и формой для льда, так что я подготовлен. Хотя, как я уже сказал, ничто не могло подготовить меня к встрече с Человеком-с-Холодильником. Во-первых, я должен сказать, у него такой загар, будто он провел последние три недели где-то в австралийской глубинке, и это удивительно. Его холодильник подписан сотнями людей, которые желают ему всего хорошего, пишут, как он им нравится и как они любят его холодильник, и теперь его холодильник вернулся домой. У нас здесь волынщик, Кристи Райли, чтобы его поприветствовать, и думаю, вы слышите на заднем фоне, как он снова начинает играть…
Джон явно целовался по-французски с камнем Бларни. Он предпочел витийствовать, позаимствовать слова у политиков, весьма изворотливо. Все остальные назвали бы это дерьмом собачьим. Что за день! Он начался с лошадиного дерьма, теперь дерьмо собачье… Радовало только, что в марше не участвовали слоны. Я заглянул в телефонную будку и увидел, как Джон неистово сигнализирует Кристи, чтобы тот начал играть.
— …Кристи развлекает толпу своей волынкой уже час — о, вот оно! Это очень громкий, глубокий звук, Джерри, и он привлекает много внимания. Мы готовы начать шествие, но я подумал, может, сначала ты бы хотел услышать Тони.
Теперь настала очередь неистово сигнализировать мне. Я подошел и взял трубку, которую мне вручил Джон.
— Тони, как ты? — спросил Джерри. — Возбуждение растет?
— Джерри, это крайняя степень возбуждения. Не могу описать тебе волнение, которое здесь царит.
«Какого черта, — подумал вдруг я, — я тоже так могу!» Немного мифологии никому не повредит. Ну, не считая миллионов жертв жестоких и кровожадных религий. Это им слегка навредило.
— Не думаю, что когда-либо встречал таких людей, — сказал я. — Я завоевал сердца ирландцев, не вопрос. Здесь меня просто задушили ответными чувствами.
— Думаю, теперь нам следует подготовиться к тому, что ты продолжишь свой триумфальный марш, — произнес Джерри, аккуратно подводя шоу к рекламной паузе. — Цезарь входит в Рим, дамы и господа!
И вот марш начался. Картинка было немного не та, какую я рисовал себе за завтраком в Уэксфорде накануне утром. Хотя к этому моменту мое первичное разочарование уже ослабело, и я даже начал получать некое извращенное удовлетворение от жалкой реакции на мои призывы по радио и нарастающие крики. Я решил, что для истинно бесцельного марша это идеальная реакция, его и должны были встретить такой вдохновленной апатией.
