– Ну, вот и усе, прощевай! – подытожил потомок карлов, забавно мотнув головой. – Ножки сам распутаешь, только не щас! Погодь, мы сперва отъедем!
– Постой! – выкрикнул Дарк, когда шустрый коротышка уже выпрыгнул из кареты, но еще не успел захлопнуть за собой дверцу.
– Ну, че те?! Азвинений не жди! Соплей на прощанье тож не надоть!
– Зов… ты ведь слышал Зов?! – спросил Аламез, до сих пор пребывавший в неведении, в чем же состояло послание Коллективного Разума. – Я ведь тогда угадал?!.
– Неа, – захихикал маленький человечек, хитро прищурившись. – Зову плевать на всяких мелких козявок, вроде Самбины, да и Тальберта с Форквут он не приказывал спасать…
– Так в чем же он состоял?
– Состоит, – поправил собрата Кабл, – состоит, поскольку миссия моя еще не закончена. А смысл послания кроется в том, чтобы мы, потомки карлов, гномов, эльфов и прочих, перестали наши башки о безвозвратном прошлом ломать да за ум поскорее брались! Пора нам себя вами, человеками то бишь, начать ощущать… Вишь, как все забавно выходит! Некие болячки, что организм человечий, что Разум Коллективный, сам исцелить способен, безо всякого там вмешательства занудных лекаришек, которые в него, в организм то бишь, с инштрументами своими грубыми лапчонки грязные запускают! Я всю дорожку о том с дружком твоим, некромантишкой, калякал! Кажись, старикашка понял… по крайней мере от нас отстать пообещался… А уж коль за старое вновь примется, я ж ему вот этой самой ручонкой, – в запале Кабл вновь выпустил коготки, – всю его козью бороденку повыдергаю!
Завершив разговор столь грозной клятвой, произнесенной, как и вся остальная речь, с улыбкой на лице, Кабл захлопнул дверцу кареты. Спустя некоторое время Дарк услышал конское ржание и скрип отъезжавшей кареты. Это был сигнал, сигнал о том, что его заключение закончено. Сбросив с ног путы, Аламез выпрыгнул из кареты и еще успел увидеть в клубах пыли на дороге быстро удаляющийся экипаж. На опушке леса, где они сделали привал, остались лишь две кареты. Беглецы отпустили всех: и его, и Гентара, и даже возниц, но увезли с собой графиню, видимо, решив освободить вспыльчивую, своенравную красавицу лишь у самой шеварийской границы. Кучера по-прежнему пребывали в состоянии, близком к шоку, и испуганно жались к лошадям. На него же да и на задумчиво восседавшего на камне Гентара мужички смотрели как на двух чертей во плоти, то ли пришедших за их грешными душами, то ли желавших наведаться в баньку к их пышнотелым женушкам.
– Твой меч и нож на скамье в карете, – произнес сидевший спиной к Дарку маг, даже не повернув головы при его приближении. – Кошель с золотишком Фанорий там же оставил. Говорит, все в целости, но, наверное, врет…
– Пущай врет, оно ж все равно не кровное, а наворованное, – заявил Дарк, сев с магом рядом на камень. – Хорошо, что меч оставили. Эх, и трудно в нынешнем мире клинок стоящий найти…
– Я ошибался, я так ошибался, – не слыша, о чем говорит Аламез, завел речь о своем маг. – Столько времени, столько трудов впустую растрачено, а сколько душ зазря загубить пришлось?
– А чего ты хошь? – тяжко вздохнул Дарк, чувствуя, что не сможет, да и не желая переубедить приятеля. – Наша жизнь – что война, а на войне большинство потерь случайные и бестолковые. Это только летописцы о сражениях великих да о подвигах пишут, а о глупостях творимых деликатно умалчивают…
– Ну, и где же теперь наша с тобой передовая?
– Почему «наша», твоя! – поправил собрата по клану Аламез. – Я уж от борьбы подустал. Для меня ведь Кодвусийская Стена как будто лишь вчера пала, да и последние дни не на мягкой постели прошли, так что пора бы уж бравому солдатушке немножко и отдохнуть. Думаю, годков тридцать иль пятьдесят мне на безделье с лихвой хватит, а потом добро пожаловать – хоть на новую авантюру зови, хоть к бесу в пасть!
– Куда отправишься? – спросил Мартин, видимо, не желая переубеждать спасшего ему жизнь друга.
– А как ты думаешь, герканская армия такого командира, как я, стерпит… не развалится? – усмехнулся Дарк и, не ожидая ответа, направился к карете, забирать свои вещи.
Когда Аламез обернулся, чтобы сказать последние слова на прощание, некроманта на опушке уже не было, а с камня, на котором он только что сидел, поднимался легкий дымок. От возниц, бывших свидетелями исчезновения мага, моррон добиться ничего не смог. Тряся бородами и осеняя себя на ходу знамениями, перепуганные мужики убежали в лесок.
Решив, что в нынешнем мире, видимо, не приняты долгие прощания и напутственные речи, Дарк Аламез, которому ничего не осталось, как философски пожать плечами, и сам тоже отправился в путь. К полудню еще этого дня он вышел на торговый тракт, ведущий к Мальфорну, а к вечеру уже пересек герканскую границу.
